Чтение онлайн

— Знаю, — прервал меня Леон. — Знаю даже, что слово «яйцо» — просто метафора. Мне вообще известно об Арампрове больше, чем я говорил тебе. Видишь ли, когда–то я был проповедником.

— Вот как? — удивился я.

— И прекрасное серебряное яйцо в каждом из них, и то, что оно растет, раскрывается и дарует бессмертие — все это есть в Библии, Фил. Иисус упоминает об этом не раз и различными словами. Учитель говорил иносказательно, и народ, внимающий ему, был в замешательстве — только его ученики понимали смысл сказанного. Вернее, что–то понимали все, однако истинное значение слов Иисуса постигали только ученики. И хранили его в тайне от римлян. Учитель боялся римлян и ненавидел их. Но, несмотря на все старания, римляне убили всех учеников, и истинный смысл его слов оказался утерянным. Они и Учителя убили… Впрочем, это–то ты знаешь, я думаю. Тайна была утеряна на две тысячи лет. А сейчас она вновь раскрывается. Молодых людей посещают видения, Фил, старикам снятся сны.

— Но в Новом Завете нет ни слова о серебряных яйцах, — сказал я.

— Драгоценная жемчужина, — заговорил Леон со страстью. — И сокровище, скрытое на поле. И человек, продающий все, что имел, чтобы купить поле то. Жемчужина, сокровище, яйцо, закваска, положенная женщиной в муку, — все это кодовые слова, раскрывающие смысл того, что случилось с твоими друзьями. И горчичное зерно, которое, хотя меньше всех семян, становится большим деревом, в ветвях которого укрываются птицы, — да, Фил, птицы небесные. И в Евангелии от Матфея есть притча о сеятеле, который вышел сеять… Иное семя упало при дороге, иное — на места каменистые, иное — в терние, но — послушай, Фил, — иное упало на добрую землю и принесло плод. И в каждом случае Учитель говорил, что таково Царствие, Царствие не от мира сего.

Я почувствовал интерес.

— Продолжай, проповедник, — сказал я Леону. Шутливое обращение скрывало охватившее меня волнение.

— Я более не проповедник, — ответил он. — Что толку проповедовать в наши дни. И все же перескажу тебе еще один эпизод из Библии, где Иисус говорит об этом. Твои умершие друзья теперь соединились и стали одним существом. Они говорили тебе что–нибудь в этом роде, когда были живы?

— Да, — сказал я. — Николас говорил, что в будущем они сольются в единый сложный живой организм, все члены Арампрова. И начнется коллективное существование.

— Это из Евангелия от Иоанна, глава двенадцатая, стих двадцать четвертый. «Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно…» Иначе говоря — отдельно существующим. «…а если умрет, то принесет богатый урожай». «Богатый урожай» — это и есть коллективное существование. И далее: «Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную». Понимаешь, Фил? Каждый раз что–то малое — сокровище, крохотное горчичное семя, зерно пшеницы, брошенное сеятелем на добрую почву, — что–то помещается в землю, а земля — это тайный символ ранних христиан, означающий голову человека, мозг, разум. И это «что–то» растет там, пока не раскроется, не даст побеги, не будет вытащено на поверхность, не заставит «вскиснуть» все тесто, а затем приходит вечная жизнь — Царствие, которое никому не дано увидеть. Об этом и говорили твои друзья из Арампрова, возможно, сами того не понимая. Именно это произошло с ними — началось до их смерти и закончилось после.

— Стало быть, все притчи Христа следует расшифровать? — спросил я.

— Да, — ответил проповедник Леон. — Сам Учитель сказал, что говорит притчами, чтобы не поняли его те, кому не дано узнать тайны. Евангелие от Матфея, тринадцать, двенадцать.

— А ты знаешь, что сказанное им — истина.

— Знаю.

Я был поражен, я не понимал. И снова обратился к Леону:

— И все же ты…

— И все же я говорю, — прервал меня Леон, — что мало ненавидеть этот мир, мало забыть о нем. Действовать нужно здесь, сейчас. Позволь спросить тебя, — он пристально взглянул на меня, — где Учитель проповедовал свое учение? Где он совершал свой труд?

— Здесь, в нашем мире?

— Вот видишь, — сказал Леон и вновь взялся за бутерброд. — Бутерброды с каждым днем становятся черствее, и колбаса несвежая, — проворчал он. — Надо жаловаться, а то они совсем обленились.

Закончив еду, я вытащил свою единственную сигарету и закурил.

— Не дашь половину? — попросил Леон.

Я разломал сигарету и протянул половину своему другу. Единственному оставшемуся у меня другу — ведь два других покинули меня. Старому бывшему проповеднику, который смог так ясно показать мне, что все совершенное нами — Николасом, мной и Садассой — было бесполезно. Человеку, который открыл мне истину.

— Что ты писал? — спросил он меня.

— Я как будто продолжаю писать, — ответил я, усмехнувшись. Состряпанные правительством подделки уже стали выходить из печати. Они не забывали — возможно, стараниями Вивиан — присылать мне экземпляр каждой вновь вышедшей книги.

Леон придвинулся и слегка толкнул меня локтем.

— Посмотри–ка, — сказал он, — за нами наблюдают дети.

И правда, по ту сторону ржавой ограды, окружавшей место нашей работы, стояла группа школьников. Они смотрели на нас испуганно и одновременно восхищенно.

— Эй, ребята! — крикнул им Леон. — Никогда не попадайте в тюрьму. Делайте все, что вам велят, слышите?

Дети продолжали стоять, не сводя с нас глаз.

Один из школьников, мальчик постарше, держал в руке транзисторный приемник. Мы с Леоном слышали хриплые звуки рока, доносившиеся из крохотного динамика. Потом какой–то лос–анджелесский ди–джей возбужденно заговорил о следующей композиции, только–только записанной, которая уже стала хитом. Это была рок–группа Александра Гамильтона из Сан–Франциско, номер один в рейтинге последней недели.

— Итак, слушайте, — вещал ди–джей, меж тем как дети таращились на нас, а мы робко смотрели на них. — Александр Гамильтон и Грейс Дэндридж с песней «Феликс»!

Грянула музыка, и я услышал слова:

Феликс очень любит баб,

Он по этой части слаб,

Кому верх, кому низ —

Мой в восторге организм…

Леон повернулся ко мне. На его лице я читал отвращение.

— Это оно! — воскликнул я.

— Что оно? — спросил Леон.

— Он… они нашли другую компанию и выпустили диск, — сказал я. — Запись вышла, она в эфире и уже стала хитом. — Я прикинул сроки, необходимые для такой работы, и понял: пока «Новая музыка» работала над записью, другая студия, другая рок–группа, другие члены Арампрова, руководимые спутником, изготовили другой диск.

Работа Николаса послужила отвлекающим маневром, входящим в общий план, никому из нас не известный. И пока Ника и Садассу убивали, а меня сажали в тюрьму, самая популярная в стране рок–группа Александра Гамильтона записывала тот же материал на студии «Аркейн рекордз». В «Новой музыке» не было ни одного певца, который мог бы сравниться с Гамильтоном.

Внезапно музыка прекратилась. Наступила полная тишина. Потом снова зазвучала мелодия, но другая и без слов. По–видимому, включили первую попавшуюся на студии запись.

Произошла ошибка, понял я. Ди–джею нельзя было выпускать в эфир «Феликса». Он, видимо, забыл полученные от начальства инструкции. Но пластинки существуют! Они разошлись по стране и время от времени где–то звучат. Правительство опоздало с рейдом в «Аркейн рекордз».

— Ты слышал? — спросил я Леона.

— Эту дрянь? Никогда не слушаю подобную музыку. Дети — они это любят.

А дети продолжали смотреть на нас. На двух политических заключенных, в их глазах — уже стариков, измученных, грязных, подавленных.