Чтение онлайн

За время дороги Гордеев «оприходовал» почти всю бутылку виски. Если бы их остановили полицейские, притворяться Стасу и Эмили было излишним. Он едва ворочал языком, она же нещадно ругала его, читая нотацию о вреде алкоголя для ослабленного ранениями организма. Станислав, ясное дело, по мужскому разумению ей и не перечил, а лишь, соглашаясь, кивал в ответ на упреки, очередной раз прикладываясь к бутылке.

Смазливый портье в гостинице, сама любезность, предложил прелестной даме помощь в доставке ее мужа до номера, намекнув, что, помимо вышеуказанной услуги, готов выполнить и другие ее желания. Разгневанная Эмили выдала длинную фразу на языке туманного Альбиона по поводу услуг и лично самого портье. Служитель не знал английского, однако по интонациям и некоторым общеизвестным идиоматическим выражениям догадался, что именно произнесла леди. Он лишь вежливо склонил голову, но после того, как «англичане» миновали стойку, ухмыльнулся им в спину и мысленно на испанском послал вздорную даму туда, куда она сама его посылала.

Едва они добрели до номера, Станислав рухнул на кровать и отключился. Сон был глубокий, и до противности тягучий. Видения, которые его посетили, нельзя было назвать кошмарными, скорее – неприятными. Но в дрожь и пот его кидало не единожды. Несколько раз Гордеев возвращался к своему последнему бою в Чечне. Стас видел, как снова и снова падали срезанные автоматными очередями его товарищи. Из темноты выходили Венька Аскольдов и Серега Грушевский, погибшие в той схватке. Их лица были спокойны. Они молчали, скупо улыбались, но скоро вновь скрывались в сумраке. За собой не звали… Рваными кадрами мелькали эпизоды других боев, в которых Гордеев участвовал.

Вдруг Стасу стало жутко холодно. Он обнаружил, что лежит в снежном окопе на склоне горы. Внизу в распадке уютно расположилась крохотная, сусальная, словно игрушечная, деревенька.

«Это же альпийское селение, где они с Форманом и Горацио под видом любителей горных лыж… Да, именно любителей… Но что они там делали?.. Лежали в снегу, наблюдали за деревней… И это все?.. Приезжали какие-то люди, прилетал вертолет… А вот тот парень, охранник, зашел за угол, расстегнул ширинку и мочится на фундамент. Вот тебе и Европа… Закончив свое дело, бодигард повернулся… Знакомое лицо. Где я мог его видеть?..»

От мысленного напряжения у Стаса даже во сне разболелась голова. Альпийская деревня уплыла в темноту. Он проснулся от того, что его начал бить сильный озноб. Обливаясь холодным потом, Гордеев натянул на себя покрывало, лежащее на тумбочке рядом с кроватью, но, и укрывшись, не смог согреться. Его била крупная дрожь так, что стучали зубы.

Скупой свет ночника освещал гостиничную спальню. Эмили лежала рядом и спала. Но, похоже, и с ней было не все в порядке. Она стонала во сне, металась и плакала. Станислав тронул ее рукой. Эмили непроизвольно дернулась, но не проснулась. Стас, стараясь сдерживать дрожь, прижался к ней. От тепла женского тела озноб постепенно ушел, и он вновь провалился в сон.

Гордеев проснулся, когда за окном уже серело. Эмили не спала. Она лежала рядом и смотрела на него.

– Спи, тебе нужно хорошо выспаться, – прошептала она.

– Ты ночью плакала, – тихо сказал он.

– Я знаю, – потемнев лицом, едва слышно произнесла женщина. – Уже несколько ночей мне снится свадьба…

– Какая свадьба? – удивился Станислав. – Не вчерашняя?

– Нет, свадьба моей сестры.

– Но тогда почему ты плачешь?

– Сестру и ее жениха убили прямо в церкви. Всех убили. Только я осталась жива. Лучше бы и меня…

– Когда это случилось?

– Давно. Мне тогда было пятнадцать лет.

Эмили замолчала, на ее глаза вновь навернулись слезы. Плечи женщины задрожали.

– Успокойся, дорогая, – нежно произнес Стас и обнял ее.

Уткнувшись ему в плечо, Эмили быстро заговорила, будто боясь, что он не станет ее слушать.

– Это произошло в девяносто первом году. Я сербка. Родилась и жила в Нови-Сад, ходила в школу… Моя старшая сестра Йована в тот год окончила университет в Белграде. Вместе с ней учился Милош. Он тоже серб, только родом из-под косовской Митровицы. Они любили друг друга и по окончании учебы решили пожениться. Вместе с родителями я поехала на родину жениха, где должна была состояться свадьба. Там было неспокойно. Мы слышали, что косовские албанцы совершают налеты на сербские селения, но не думали, что эта дикая братоубийственная война прокатится безжалостным катком по нам, совершенно мирным людям.

Крепко обнимая Эмили, Станислав слушал ее, не задавая вопросов.

– Они ворвались в село на нескольких джипах. Мы в это время находились в церкви на венчании. Когда стрельба стала приближаться, священник сказал, чтобы прихожане оставались в соборе, а сам с крестом в руках вышел наружу. Его убили прямо на пороге церкви. Потом албанцы ворвались внутрь и стали стрелять. На моих глазах убили родителей, сестру, ее жениха, всех… Они стреляли по людям, по иконам… Я спаслась случайно. Отец, едва началась пальба, бросил меня на пол. В этот момент его настигла пуля. Он упал сверху, прикрыв своим телом. Еще несколько секунд отец был жив.

Он пытался что-то мне сказать, но так и не смог этого сделать. Кровь толчками вырывалась из его груди, заливая мои руки, которыми я его пыталась поддержать, плечи… Потом отец закрыл глаза и обмяк. Я поняла, что он умер, и от отчаяния и страха потеряла сознание. Кровь отца, залившая мое тело, и обморок спасли меня от смерти в церкви. Но лучше бы я умерла вместе со своими родными!

Голос Эмили задрожал, и она горько зарыдала. Стас не пытался успокаивать ее, а лишь гладил по плечу. Он понимал, что лаской здесь не поможешь, Эмили просто надо выговориться и выплакаться. Да и утешать плачущих женщин, по врожденной мужской бестолковости, Гордеев просто не умел.

– Когда я пришла в себя, стрельба в церкви закончилась. Увидев лицо мертвого отца, я громко закричала. Услышав мой вопль, двое албанцев вбежали в собор с улицы. Они сбросили с меня тело отца. Один поднял автомат, чтобы расстрелять единственную жертву, выжившую в бойне, но второй, ударив его по плечу, что-то сказал на албанском языке. Тот, грязно ухмыльнувшись, медленно опустил дуло и кивнул. Они подхватили меня и потащили к выходу из церкви мимо мертвых людей. Мама, сестра в белом платье и фате, ее жених… Я смотрела на них, лежащих без движения в лужах крови, и кричала, кричала…

Эмили уже не плакала. Ее лицо окаменело, а в глазах не было ничего, кроме пустоты.

– Албанцы увезли меня с собой. Они насиловали меня в машине, пока ехали. Добравшись до какого-то села, заперли в сенном сарае и еще трое суток издевались. Я не помню, сколько их было. Они приходили, насиловали, уходили… Вместо них заявлялись другие… Я пыталась покончить с собой, но мне не дали этого сделать. Потом ночью пришел Горан и освободил меня. Я была на грани помешательства, лежала без сил на грязном матрасе в сарае и ждала, что опять зайдет очередной насильник… Вдруг началась сильная стрельба, которая продолжалась около часа. Затем наступила тишина. Через некоторое время дверь сарая отворилась, и вошли несколько вооруженных человек. Один из них осветил меня фонарем и спросил: «Ты сербка?» Я не могла говорить и только кивнула в ответ. Он немного помедлил, а потом дал команду своим людям, чтобы меня забрали и отнесли в машину.

Я долго лежала в госпитале в Белграде. Просто лежала, ни с кем не разговаривала, была больше похожа на растение, чем на человека. Со мной работали психологи, пытаясь вывести из состояния апатии, но все было безрезультатно. Мне не хотелось жить… Но однажды утром в госпиталь приехал мой спаситель, забрал меня и отвез в тренировочный лагерь, расположенный в горах. Ни о каком лечении там речи не было.

С первого дня меня тренировали до пота, до кровавых мозолей, делая из изнеженной домашней девочки-гимназистки машину для убийств. И никакой психотерапии. Здравко… то есть Горан просто сказал: «Научись убивать. Только тогда ты сможешь отомстить албанским негодяям за смерть своих родных и за саму себя». И я приняла его слова как истину в последней инстанции, как откровение. У меня появилась цель, и я ожила. И я стала той, какой стала…