Чтение онлайн

Мысли сумбурно метались в голове, не находя выхода в действии, а накатывающие волны страха и вовсе лишали сил. Ноги ватно подгибались и еле двигались, но я, как загипнотизированная, тупо шла вперед. На решительные действия не хватало смелости. И убежать страшно, и дальше идти страшно. И на месте стоять нельзя – опоздаем, а это все равно, что убежать. Ой, мамочки!

«Ну… Может, потом, когда-нибудь, в старости, лет в тридцать, можно будет развестись?» – осторожно мелькнула такая трусливая мыслишка. Я постаралась за нее зацепиться. «Ну, да-да-да. Если окажется потом совсем плохо, можно и развестись. Не в средние века ведь живем, когда замуж выходили на всю жизнь. Да как развестись?! Я же люблю его, жить без него не могу. Ну, а если будет плохо…»

Так я и спорила всю дорогу сама с собой. Не убежала. Пришли.

И вот мы заходим в ЗАГС, находим нужный кабинет, высокая полная женщина приятно улыбается:

– Здравствуйте! Проходите, пожалуйста. Как бы вы хотели: здесь, в кабинете зарегистрироваться или пройти в зал для торжественных церемоний? Там все-таки праздничнее, наряднее.

Пашка посмотрел на меня.

– Ты как хотела бы? В зал пойдем?

Господи, что ж они пристали-то? Надо расписаться побыстрее, и дело с концом! Ведь еще чуть-чуть, и я совсем в панику ударюсь и точно сбегу! Нет, не пойдем мы ни в какой зал, иначе я не смогу… Ну ее, эту торжественность.

– Здесь будем… – едва выдавила я сведенными судорогой губами.

Начали… Эта тетечка говорит что-то, так трогательно, проникновенно. Только я почему-то ничего не слышу, ни единого слова. Ах, да, в ушах же шумит от страха, что ж тут услышишь. Все слова, как через вату.

Спокойно… Я вцепилась в Пашкину руку, как утопающий за соломинку, и его рука, в ответ ласково сжавшая мою, немного привела меня в чувство. Все. Стой, где стоишь, приказала я себе. Надо было раньше думать.

Но в том-то и дело, что раньше подумать о том, что я сейчас делаю, возможности у меня практически не было. За минувший год мы с Пашкой практически не расставались ни на минуту. В его присутствии я никак не могла рассуждать трезво и здравомысляще, стоило только увидеть любимого, как все мысли тут же улетучивались неизвестно куда, и оставались только чувства и эмоции, неизменно возникало ощущение пьянящей легкости и эйфории. А стоило мне остаться без него, как на меня нападали родители, и я оказывала им сопротивление из чистого упрямства. Вот, не нашла времени раньше обдумать последствия своих поступков, теперь стой и не дергайся, так тебе и надо!

Вот и последние, заключительные слова: «Объявляю вас мужем и женой»… Свершилось. Я поставила свою подпись дрожащей рукой. Не сбежала, не отказалась. Теперь мы муж и жена. И никто больше не будет вмешиваться в нашу любовь, никто не будет ни от чего отговаривать, поздно! Дело сделано.

После всех формальностей и поздравлений регистраторша предложила нам поцеловаться. С некоторым смущением я подставила Пашке губы – теперь уже на совершенно законных основаниях. Надо же, как непривычно! Вот мы стоим и спокойно целуемся, а я так привыкла получать от мамы нагоняй за то, что мы «постоянно лижемся»! А сейчас целуемся – в государственном учреждении и никто нам не запретит! С ума сойти!

Только-только Пашка отпустил меня, как скрипнула дверь кабинета. Я оглянулась на звук, увидела молодого парня в костюме и с букетом цветов. Мелькнула мысль: «Наверное, следующий жених пришел… Ой! Это же Мишка!»

Взявшись за руки, мы с Пашкой вышли в коридор, где я сразу же угодила в объятия новоявленной свекрови.

– Как вы здесь оказались? – от растерянности задала я дурацкий вопрос. Понятно, как – взяли и пришли. Ногами.

– Чуть-чуть опоздали на свадьбу! – улыбаясь, сокрушенно сказала свекровь. – Мы подошли к кабинету, а вас там уже женят. Зайти мы не решились, боялись помешать. Поздравляю, Наташенька.

– Спасибо.

– И я, и я поздравляю, – подключились Мишка с Васькой (Мишка – старший Пашкин брат, а Вася – самый младший).

Мишка вручил мне огромный букет розовых гладиолусов и поцеловал в щеку.

– А я почему-то подумала, что ты следующий жених на регистрацию, когда увидела тебя в дверях.

– Значит, тоже скоро женюсь, – оптимистично заявил Мишка.

– Давайте посидим где-нибудь в кафе, – предложила свекровь. – Паша у меня ведь самый первый женился. Дай Бог, чтобы у вас все хорошо было, – и вытерла навернувшиеся на глаза слезы.

После свадьбы мы поселились у моих родителей. С появлением мужа в нашей «довоенной» семье все нарушилось. Раньше мы с мамой почти каждый день пекли пироги, торты, блины, часто готовили что-нибудь вкусненькое, каждый вечер собирались на кухне «пить чай», делились новостями о прожитом дне. Каждую субботу устраивалась генеральная уборка, в которой все участвовали даже с радостью, не отлынивая, так как всем нравилось, что к вечеру наш дом блистал чистотой, был наполнен уютом и покоем, и можно было спокойно отдохнуть с приятным чувством выполненного долга. К нам часто приходили в гости и друзья родителей, и родственники, и наши с сестрой подруги. Дом действительно был домом в самом хорошем и светлом смысле этого слова, нам всем было уютно и спокойно друг с другом.

Всегда нас было четверо: мама, папа, моя младшая сестра и я. А теперь стало пятеро. Вот уж действительно… Пятое колесо в телеге. Неписанный семейный уклад молчаливо разваливался. Не было больше вечерних посиделок, новости сообщались мимоходом, да и то, только в случае крайней необходимости. Часто возникали короткие конфликтные вспышки. Кто-то что-то не положил на место, кто-то сел на чужой стул, занял любимый папин диван… Мелочь, а напряжение в воздухе висело постоянно. Мама постоянно твердила, что лучше бы нам жить отдельно, муж, сжимая кулаки и краснея от ярости, кричал в ответ, что он и сам не желает жить с тещей, но каких-либо действий для жилищного отделения не предпринимал. Родители не приняли моего мужа, я приняла его сторону, и тем самым как бы поставила и себя вне семьи. Да и понятно, родители не обязаны любить моего мужа, он для них чужой, посторонний человек, который почему-то живет в ИХ доме.

Часто и мы с мужем ссорились. Пашка оказался бешено ревнивым, причем совершенно безосновательно. После регистрации запретил мне пользоваться косметикой, завивать челку, носить туфли на каблуках и короткие юбки. Все это позволительно, по его мнению, только проституткам, а у него жена «не такая». Без косметики я казалась себе похожей на облезлую мышь, и случайный взгляд в зеркало повергал меня в отчаяние и уныние, что никак не способствовало хорошему настроению.

Мне также было запрещено выходить без мужа из квартиры. Иногда доходило до идиотизма: для того, чтобы сходить со мной днем, когда Пашка на работе, в магазин, который находился через дорогу от нашего дома, из другого района города приезжала свекровь, дабы сопроводить меня за покупками. Идя же по улице с мужем, я не смела поднимать взгляд выше асфальта. Мои попытки смотреть прямо расценивались как намерение построить чужим мужикам глазки.

Вспышки ревности были безобразными и грубыми, успокаивался Пашка, только доведя меня до слез. Поскандалив, он затихал и заверял меня в своей непоколебимой любви, ревность же объяснялась страхом меня потерять. Но я и не собиралась «теряться»! Я любила мужа безумно, других мужчин совершенно не замечала! Заверив друг друга во взаимной любви, мы с наслаждением мирились.

В таких вот скандалах и прошел медовый месяц, он же – последний перед родами.

Третьего октября у нас родился сын. И кто только выдумал, что все новорожденные страшненькие и красные? Мой сын сразу показался мне очень красивым, уже на второй день краснота почти сошла, и кожа была розово-смуглой. Мне вообще-то очень хотелось девочку, дочка всегда ближе к маме, но я с самого начала чувствовала, знала, что будет мальчик. Ну, кто родился, тот и родился, я его все равно люблю. И еще мне хотелось, чтобы ребенок был похож на Пашку. А сын, когда родился, был очень похож на дедушку, моего отца, просто уменьшенная копия, даже волосы такие же черные. Глазки, пока еще свинцово-темные, неопределенного цвета, тоже обещали стать карими, а не голубыми, как у мужа. Мне и назвать его очень хотелось так же, как звали мужа, до того я была влюблена. Но и с именем пришлось отступить: еще во время беременности мы с мужем договорились, что, если родится мальчик, то называет Пашка, а девочке я придумаю имя. Пашка решил назвать сына Дмитрием, в честь своего уже умершего отца. Мне это имя вначале не очень нравилось, но ведь договорились…

До рождения сына я и представить не могла, насколько большой и сильной может быть любовь. Любовь к мужу до рождения ребенка казалась мне невероятно огромной, думалось, невозможно любить сильнее. Но когда у меня появился сын, я поняла, что любовь к ребенку по своей силе и огромности просто в принципе несравнима и не сопоставима ни с какой другой любовью, даже и к самому замечательному на свете мужчине. Такое у Димки все смешное и маленькое! Крохотное, с нежной, тонкой кожицей личико, на нем носик-пуговка, круглые щечки, малюсенькие пухлые губешки, а глазки!.. Когда сын смотрел на меня, мне казалось, что этот новый, только что появившийся на свет, человечек, все-все понимает, все про меня знает, вот только сказать пока ничего не может. И взгляд ребенка вовсе не был бессмысленным и глупым, нет, он только был очень свежим, как еще не прочитанная новая книга.