Чтение онлайн

Мама измученно посмотрела на меня.

– Надо было там у продавца отрезать ему кусок. У них же всегда есть нож, надо было попросить…

– Мам, ты что? Он уже всякую ерунду придумывает, а ты изобретаешь способы, как бы ему угодить! Все равно уже ушли оттуда, теперь что до продавца идти, что до дома – одинаково.

• И что с ним делать? Не идет ведь!

Я кое-как вытянула Димку из лужи и пообещала дома всыпать ремня. Димка продолжал орать, а я продолжала его тащить в сторону дома, уже не обращая внимания на его рев. Ближе к подъезду ребенок начинает понимать, что расправа неминуемо надвигается с каждым метром и постепенно затихает. А потом начинает снова канючить:

Мамочка, я больше так не буууду, только не надо ремня.

Ну пришлось все-таки простить, не бить же ребенка в день рождения!

На работе у Пашки начались неприятности, вернее, не только у него одного, а почти у всего населения страны – зарплату сначала задерживали, а потом и вовсе перестали платить. Кое-как мы протянули полгода, а потом на помощь пришла свекровь. Она работала кочегаром в небольшой котельной, начальник которой часть здания сдал в аренду под станцию техобслуживания автомобилей. На станцию требовался автомеханик, и свекровь сумела договориться с хозяином, чтобы на эту работу приняли Пашку. После месячных раздумий и сомнений, надежд, что, может быть, на заводе начнут во время платить зарплату, Пашка согласился заняться ремонтом машин.

Станция открылась одной из первых в городе, работы было очень много, и муж пропадал на станции день и ночь, иногда прихватывая и выходные. Приходя домой, он замертво валился от усталости, но зато и денег стало ощутимо больше, и выплачивались они сразу же, за проделанную работу. Первое время я радовалась приличным суммам денег, которые приносил муж, а дней через десять затосковала. Мы практически перестали видеться, намного меньше общались, и я очень по нему скучала. Единственный плюс состоял в том, что мне было разрешено самой ходить по магазинам. Раньше Пашка работал посменно и мог всегда сопровождать меня, теперь же, почти не бывая дома, ему волей-неволей пришлось снять часть своих запретов.

Оказавшись впервые за несколько лет одна на улице, я ужасно растерялась. Боялась переходить через дорогу, мне казалось, машины мчатся со всех сторон сплошным потоком, нервно озиралась по сторонам, опасаясь неизвестно чего, в общем, вела себя, как деревенская дурочка. Как же я одичала, сидя дома и не выходя никуда без мужа! Но за пару-тройку дней я вполне привыкла спокойно передвигаться за стенами квартиры, не впадала больше в панику посреди проезжей части, и мы с Димкой бодро шлепали по магазинам. Приходилось, правда, брать с собой коляску, так как он иногда начинал капризничать и наотрез отказывался передвигаться самостоятельно, а возвращались домой мы еще и доверху нагруженные покупками. Все это мне предстояло поднять на пятый этаж, без лифта, что не особенно радовало.

Иногда в моем ребенке вдруг просыпался альтруизм, и он старательно помогал донести два достаточно тяжелых пакета с продуктами. Со стороны, вероятно, это выглядело очень комично: двухлетняя кроха, важно сопя, несет два здоровущих пакета больше него ростом, но меня радовало желание ребенка быть полезным.

На новой работе муж продержался почти до конца июля. А потом сорвался. Может быть, сказалось невероятное напряжение всех этих месяцев, может, что-то еще послужило толчком, но вся наша жизнь просто полетела кувырком в один далеко не прекрасный день.

Как-то он не пришел домой ночевать. Иногда такое случалось, когда было много работы, но муж всегда находил способ предупредить о том, что задерживается. В этот раз никаких предупреждений не последовало. Он просто не появлялся двое суток, и не давал о себе знать. За двое суток его отсутствия я чуть с ума не сошла, в голову лезли мысли и о том, что с ним что-то случилось, и были, пока еще не ясные, подозрения, что муж просто где-то загулял. У свекрови телефон не отвечал, поехать на работу к мужу я не могла, в то время я еще не знала, как можно добраться до станции.

Почти все время отсутствия Пашки я провела, сидя на подоконнике, выглядывала, не появится ли на дороге знакомая фигура. Но ночной двор, залитый мертвым голубым светом фонарей, был тих и пуст, его сонную тишину нарушал только шелест густой тополиной листвы. И не было слышно шагов, любимых знакомых шагов, направляющихся к нашему подъезду. За двое суток я извелась донельзя: выпила два флакона валерьянки, выкурила бессчетное количество сигарет, обревелась, исстрадалась. То злилась на него, то тревожилась.

Но оказалось, что беспокоилась я совершенно напрасно: действительно, загулял. И это было только начало.

Как он потом рассказывал, к нему на станцию приехал «друг» с бывшей работы на только что купленной машине и предложил покупку обмыть, чтобы хорошо «каталось». Вот они и обмывали. С какими-то знакомыми парнями и «их девчонками». Не знаю, как, каким-то шестым чувством, мне стало ясно, что были не только «их» девчонки, наверняка что-то перепало и мужу. В тот день я впервые сама устроила Пашке скандал, из ревности, раньше эта тема была исключительно его прерогативой. Да и вообще, до этого случая я никогда не повышала на него голос. Муж клялся и божился, что абсолютно ни в чем не виноват, но я ему не поверила, потому что вид у него как раз и был очень виноватый.

С того дня все понеслось под гору, стремительно и быстро. Работу муж почти забросил, и хозяева станции целыми днями разыскивали его по всему городу, не желая искать замену, так как механиком Пашка оказался очень даже талантливым. Чередой шли бесконечные пьянки, гулянки, пикники на природе, и, конечно, девочки. То какой-то «жене» друга приспичивало прополоть на даче морковку, и муж, вырядившись во все белое (белые брюки, белая майка, белые носки, светлые бежевые туфли), отправлялся «на прополку» дня на два. То требовалось знакомой девчонке помочь сделать ремонт, то еще что-нибудь случалось душещипательное.

От выкрутасов Пашки я просто места себе не находила. И ревновала безумно, и чувствовала себя униженной, и мечтала развестись, чтобы раз и навсегда избавиться от подобных переживаний. Ведь если мы разведемся, это будет уже не мой муж, и все его поступки меня совершенно не будут касаться. А в теперешней ситуации – это МОЙ муж, и он мне ИЗМЕНЯЕТ, тем самым оскорбляя меня, выставляет дурой. Но о разводе Пашка и слышать не хотел, и запугивал меня тем, что, если я сама подам на развод, то он заберет у меня ребенка, не обращая внимания ни на какие законы. А то, что мужу на законы наплевать, это я знала прекрасно, и нисколько не сомневалась, что он вполне может совершить обещанное, хотя бы мне назло, а вовсе не потому, что ему так уж нужен ребенок.

Но в результате наших беспрестанных ссор, мне удалось отвоевать право пользоваться косметикой и носить обувь на каблуках. Надевая туфли на сплошной подошве, мне казалось, что я выгляжу, как древняя бабка, которой уже нет дела до того, как она выглядит, лишь бы было удобно. Я ненавидела обувь без каблуков и свое лицо без косметики! И вот теперь я всеми правдами и неправдами вынудила мужа не спорить больше со мной по этому поводу. Единственное, в чем он по-прежнему не уступил, оставил непреложный запрет на мини-юбки. Но из-за коротких юбок я уже и не очень-то спорила. К этому времени я уже очень сильно похудела, и больше всего мне не нравились собственные худые ноги. Никакой красоты в них больше не было, а значит, и ни к чему их выставлять на показ. А похудела я опять же вследствие Пашкиных гулянок. У меня есть одна особенность – когда я нервничаю, я совершенно не могу есть, в горле возникает чудовищный спазм, и я не в состоянии проглотить ни кусочка. И результат не замедлил сказаться: я выглядела так, словно сбежала из концлагеря. Какие уж тут мини-юбки!