Чтение онлайн

Иногда мы с Макаром засиживались допоздна за работой. Старое чувство команды возвращалось, но уже без прежнего напряжения. Здесь, в его квартире, пахнущей счастьем, я чувствовал себя дома.

А в один из дней я пришел без предупреждения. Дверь открыла Лида, но за ее спиной я увидел то, от чего сердце упало в пятки. На кухне, в облаке муки, стояла Света. Она, смеясь, что-то рассказывала дочери, и на ее щеке лежала белая полоска муки. В груди у меня вспыхнул огонь, такой яркий и болезненный, что перехватило дыхание.

— Виктор Петрович! — Лида улыбнулась, пропуская меня. — Как раз к чаю! Мама испекла свои знаменитые пирожки с капустой.

Я кивнул, прошел на кухню, сел на стул, который вдруг показался мне невероятно тесным.

— Чай, Виктор Петрович? — спросила Света, не глядя на меня.

Ее голос прозвучал как удар хлыста. Я лишь кивнул, принимая из ее рук чашку. Каждый глоток обжигал горло, но я не чувствовал ничего, кроме боли в груди.

— Как дела на работе, Виктор Петрович? — вежливо спросила Лида, пытаясь разрядить атмосферу.

— Нормально, — пробормотал я, не в силах оторвать взгляд от Светы. Она продолжала заниматься тестом, будто меня здесь не существовало.

Через пятнадцать минут мучительной пытки я поднялся.

— Мне пора, — сказал я, извиняясь. — Дела.

Но спустившись в подъезд, понял, что не могу уйти. Прислонился лбом к холодной стене, слушая, как в квартире над головой смеются две самые важные женщины в жизни моего сына. Если бы не моя глупость, они могли бы смеяться и в моем доме.

С трудом заставив себя выйти на улицу, я сел в машину. Руки сами сжали руль. Что делать? Куда идти? Я просто сидел и ждал. Ждал чуда.

И когда дверь подъезда открылась и она вышла одна, я выскочил из машины.

— Света! Постой, пожалуйста! Нам нужно поговорить!

Она обернулась. В ее глазах не было ни удивления, ни злости — лишь усталая печаль.

— О чем, Виктор?

— О нас, — выдохнул я, подходя ближе.

— Нас уже нет, — произнесла она тихо, но так окончательно, что у меня похолодело внутри.

И тут во мне что-то сорвалось.

— Света, я был слепым идиотом! Я понимаю это сейчас. Я готов на все, давай начнем все сначала! Мы можем...

— Нет, Виктор, не можем, — мягко, но твердо перебила она.

— Но я люблю тебя! Разве это ничего не значит?

Она покачала головой, и в ее глазах я увидел такую боль, что сам почувствовал физическую тошноту.

— Любви недостаточно, Виктор. Слишком много было боли. Слишком много обид. Я не могу просто взять и стереть все, что было.

Она развернулась и пошла прочь. Я стоял и смотрел ей вслед, понимая, что только что потерял все. Второй раз. И на этот раз — навсегда.

Когда ее фигура скрылась за поворотом, я медленно вернулся в машину. Руки дрожали так, что я с трудом вставил ключ в замок зажигания. Самый страшный приговор прозвучал не в суде, а на тихой улице, от женщины, которая когда-то смотрела на меня с любовью.

И самое ужасное было то, что я понимал — она была права.

Я не помню, как доехал до дома. Путь стерся из памяти, осталось только ощущение ледяной пустоты внутри. Дверь закрылась за мной с глухим стуком, эхом отозвавшимся в огромном, пустом особняке.

Бар был укомплектован лучшими виски мира, но я прошел мимо. Алкоголь не мог заглушить эту боль. Я опустился в кресло в кабинете — то самое, в котором когда-то принимал судьбоносные решения, подписывал многомиллионные контракты. Теперь я был банкротом. Банкротом в самом главном.

Передо мной на столе лежала фотография. Мы со Светой в день нашей помолвки. Она смеялась, прижимаясь ко мне, а я смотрел на нее как на самое большое свое достижение. Как же я ошибался. Она была не трофеем. Она была даром, который я не сумел оценить.

Вдруг зазвонил телефон. Макар. Я смотрел на подсвеченный экран, не в силах ответить. Что я мог ему сказать? Что его отец — жалкий неудачник, который только что унижался на улице и получил по заслугам?

Звонок прекратился. Через минуту пришло сообщение: «Пап, ты где? Все в порядке?»

Я отправил короткий ответ: «Все хорошо. Дела. Передай Лиде привет.»

Поставил телефон на беззвучный режим. Тишина в доме стала давить на уши. Я закрыл глаза, и передо мной снова возникло ее лицо. Не то, холодное и отстраненное, каким я видел его только что. А то, первое — с сияющими глазами и той самой полоской муки на щеке.

— Мы могли бы сейчас быть вместе, — шептал я в тишину. — Мы могли бы выбирать обои для детской, спорить о именах, смеяться над глупыми советами из интернета.

Но вместо этого я сидел один в своем идеальном, выхолощенном кабинете. Успешный бизнесмен. Сильный человек. Проигравший.

Я понял, что некоторые потери не восполнить деньгами. Некоторые ошибки не исправить властью. И самое страшное наказание — это не гнев или ненависть, а тихое, спокойное «нет» от человека, чью любовь ты растоптал.

Ночь застала меня в том же кресле. Я не включал свет. Сидел в темноте и смотрел в окно на огни города, который когда-то считал своим. И впервые за всю жизнь чувствовал себя по-настоящему бедным.

Нет!

Так нельзя!

Это слово вдруг отчетливо прозвучало у меня в голове, разрывая оцепенение. Я встряхнулся, сжал кулаки. Нет, черт возьми, нельзя! Исправить можно все что угодно, пока не захлопнулась крышка гроба. Меня простила Лида. Простил сын. Я просто должен заставить ее простить меня. Должен попробовать. Должен бороться.

Мысль ударила как ток, вырывая из кресла. Я не помнил, как оделся, как вышел из дома и сел в машину. Во мне горело одно, я не сдамся. Не позволю ей просто уйти.

Я ехал к ее дому, не видя дороги. В голове стучало одно: «Бороться. Вернуть».

В ее окнах горел свет. Мое сердце бешено заколотилось. Я поднялся по лестнице и, не дав себе передумать, стал стучать в дверь. Сначала сдержанно, потом все настойчивее.

Дверь открылась. Она стояла на пороге в домашнем халате, с влажными от недавнего душа волосами. Увидев меня, ее глаза расширились от изумления.

— Ты? Зачем? — ее голос был холодным и отстраненным.

— Затем что я полный, беспросветный придурок, — выпалил я, переступая с ноги на ногу. — И затем, что я люблю тебя. И я не уйду отсюда, пока ты меня не простишь!