Чтение онлайн

Больше я никогда не назову Джоан – матерью. Как мать она для меня умерла.

Через несколько дней мы с отцом переехали в Сиэтл, тот, что в штате Вашингтон. Мне было грустно оттого, что придётся оставить школу, друзей, дом в котором я выросла, но представляя себя в тысячах километров от Артура, моё сердце разрывалось. Мы с отцом всегда понимали друг друга, я могла рассказать ему абсолютно всё. Ну, почти всё. Единственной запретной темой, были парни. Нет, не подумайте, в свои восемнадцать лет, я ещё девственница, как не странно. Но поцелуи на вечеринках никто не отменял, а отцу об этом не стоило знать. Артур Рид – человек бизнеса, владелец сети отелей, твёрдый как кремень, коим и подобает быть в подобной среде. Он всегда гордился, тем, что оставался невозмутимым не только в светском обществе, но и в личных отношениях. Никогда не позволял лезть себе в душу. Был равнодушным, хладнокровным, непреклонным и немного жестоким человеком, когда того требовали обстоятельства. Но только не со мной. Со своей дочерью Артур всегда был, таким, каким и должен быть настоящий папа. Добрым, заботливым, проницательным родителем. Готовым всегда прийти на помощь, выслушать и дать совет.

Сиэтл мне нравился: большой, красивый мегаполис. У него была своя, особая энергия. Я часто любила забираться на подоконник и наблюдать за шумной улицей, попивая какао. Город был оживлённым и днём, и ночью. С раннего утра все куда-то спешили, не обращая внимания на окружающий мир. Мне было жаль этих людей, ведь казалось, что их жизнь была расписана по часам: дом, работа в офисе, дом. Совершенно никакого разнообразия. Зато ночью город приобретал совершенно другие краски. Светился и пульсировал, отовсюду доносились весёлые голоса прохожих, спешащих кто куда, и приглушённая музыка из многочисленных баров и пабов. Выйдя на вечерние улицы, можно было встретить абсолютно разных людей, которые повседневно умудрялись сосуществовать в этом красивом городе: от бомжей, распивающих водку в подворотнях и распутных дамочек, до шикарных лимузинов в которых веселилась самая привилегированная молодежь Сиэтла перед очередным походом в ночной клуб. Подобных развлечений в Миссуле почти не было, но иногда я скучала по её обыденности и спокойствию.

Друзей в новом городе я тоже не заводила, пару школьных знакомых, ради походов на вечеринки, но не более. У меня была Тесса, большего и не нужно. Я бесстыдно боялась, что мы перестанем общаться, поскольку поклялась себе, что ни при каких обстоятельствах не стану навещать Джоан. И правда была в том, что я скучала. Скучала по своей лучшей подруге, девушке, которая ни разу не предавала, знала меня так же хорошо, как и саму себя, а быть может даже и лучше. За столько лет мы успели изучить друг друга настолько тщательно и досконально, что я знала о ней столько же, сколько и она обо мне. Иногда, казалось, что во всём мире для нет человека ближе. Но подруга, несмотря на разделяющие нас четыреста семьдесят пять миль, 3 прилетала во время зимних каникул, изредка на праздники, а летом и вовсе на три месяца. Пару раз её даже сопровождал старший брат, с которым мы дружили с детства. Вся моя жизнь в крупном мегаполисе с отцом была весёлой и совершенно беззаботной: я ходила в школу, а иногда пропускала занятия намеренно притворяясь больной. Посещала домашние вечеринки одноклассников, реже ночные клубы. Однажды даже отправилась с Абрамсон в международный волонтёрский летний лагерь, но отцу пришлось через неделю забрать меня вследствие того, что я сломала одному мальчишке нос. Нет, а что мне ещё оставалось делать? Безмозглый полудурок напился и вышел за рамки дозволенного. Пришлось «объяснить» ему, что с Лекси Рид шутки плохи. В тот день я чертовски боялась гнева отца и последующего наказания, но Артур лишь раскатисто рассмеялся, рассудив, что я поступила резонно.

Он гордился мной. Гордился тем, что дочь так похожа на него.

В свободное от учёбы, внеклассных занятий и гулянок время, мой крёстный Билл Гибсон, по совместительству деловой партнёр и лучший друг детства отца, учил меня боевым искусствам. Мне нравилась возможность выброса накопившихся эмоций подобным способом, и прельщало умение постоять за себя в любой ситуации. Я не раз благодарила друга семьи за уроки, очень полезно знаете ли, учитывая мою взбалмошную натуру. Постоянного парня в Сиэтле, у меня также не было, да я и не искала серьёзных отношений. Конечно, не буду отрицать, что поклонников у меня было предостаточно, всё-таки выглядела я достаточно неплохо: небольшой рост мне достался от матери – пять футов сорок два дюйма, 4 оливковая кожа, большие карие глаза и пухлые губы – от отца. Но больше всего в себе я любила свои кудрявые волосы. Тёмно-шоколадные, почти чёрные, они доходили мне до талии. Парни частенько засматривались на меня, но я была убеждена, что все их мысли занимает только то, как затащить меня в постель, а потом хвастаться всей школе, о том, как сдалась «крепость» Рид. В подростковом возрасте играют гормоны, но это не отменяет того факта, что в мыслях большинства ребят сплошной секс, да и только. Хотя признаться честно, я банально не встречала ещё того, кто смог бы действительно впечатлить меня и разбудить хоть какое-то чувство сильнее обыкновенной симпатии. Того, на кого я смогла положиться и того, кому могла довериться. Того, кто смог бы взбудоражить разум и перевернуть весь мир, заставляя сердце учащать ритм. У Тессы, в отличие от меня был постоянный парень Чарльз Ричмонд. Та ещё посредственность, скажу я вам. Их отношения настолько приторно–сладкие, впрочем, как и сам Чарльз, что, когда подруга рассказывает об очередном тошнотворно–романтичном поступке своего бойфренда мне хочется попросить тазик. Но всё же, я стараюсь уважать выбор подруги, хоть и не испытываю к её возлюбленному ни капли доверия. В Ричмонде совершенно отсутствует искренность, душевность, честность, вот только сама Абрамсон не замечает сего. Уезжая из Миссулы, я сказала бывшему однокласснику, что, если он обидит Тессу, я убью его, а перед этим буду долго и мучительно пытать. И хоть парень наверняка понимал, что я шучу, он так же знал, что я не позволю причинить боль моей подруге, и явно не оставлю его в покое, если Чарльз посмеет обидеть её. Всё-таки я никогда не была хорошей пай-девочкой. Наши с ним отношения всегда были натянуты, ведь Ричмонд считал, что Тессе не стоит общаться со мной, будто я обязательно втяну его девушку в неприятности, а то и вовсе испорчу. Её полёты ко мне на каникулы явно крайне раздражали моего бывшего одноклассника, о чём он не грешил упоминать при каждом удобном случае. И всё же перечить любимой он не мог.

Вот и в ту трагическую, жаркую и очень душную августовскую ночь, совершенно ничего не предвещало беды, и мы с Тессой развлекались на каникулах в Сиэтле, готовясь к поездке, о которой мечтали долгое время. Пока безутешный крёстный не появился на пороге моей квартиры и не сообщил о смерти отца.

– Земля вызывает Лекси! – я не знала, сколько прошло времени, прежде чем меня выдернул из воспоминаний голос лучшей подруги. Я вопросительно посмотрела на блондинку. – Мы приехали, говорю.

Всё же я действительно вернулась сюда. В этот город, в этот дом, хоть и клялась себе в обратном. Только я уже не та беззаботная, весёлая девчонка из своих детских воспоминаний. Стала старше, слишком рано испытала боль потери, чересчур часто начала криво ухмыляться и надевать безразличную маску. Переполнена чем-то, что почти невозможно определить. То ли бесконечная усталость и прохладная отчуждённость, то ли безысходная, звенящая тоска с привкусом горечи.

– Я позвоню тебе, ладно? – вполголоса спросила я, и дождавшись утвердительного кивка в ответ, обняла подругу. Вышла из такси, захватив чемоданы из багажника.

Я не знала, чего ожидать от матери: криков, выставления за дверь, истерик, равнодушия или возможно даже сочувственных объятий и понимания? То, чего мне сейчас так не хватало. Понимания. Но, наученная горьким опытом и четырнадцатью годами жизни с этой женщиной я не рассчитывала даже на банальное сострадание. Тяжело вздохнув и вновь окинув взглядом моё новое–старое жилище, я направилась внутрь.

Вот он – мой дом. Вроде родной, но в душе абсолютно ничего не ёкнуло. На первый взгляд знакомое помещение ничуть не поменялось: всё та же небольшая прихожая, стены окрашены в светлые персиковые тона. Идеально белая дверь и такого же цвета лестница, обувница с аккуратно расставленными туфлями Рид-старшей, небольшой шкаф и симпатичный придверный коврик грушевого цвета. Джоан сидела на кухне и внимательно читала какую-то книгу. Наверняка в очередной раз перечитывает «Кухню Джейми». 5 За четыре года женщина ни капли не изменилась: всё те же тёмно-рыжие локоны до плеч, о которых я грезила в детстве, тёмно-зелёные глаза с коричневыми вкраплениями, прямой нос с круглым кончиком, аккуратные губы с приподнятыми уголками рта, широкие скулы. Держалась она всегда прямо, вскинув подбородок, что придавало матери несмотря на невысокий рост грациозность и величественность. Неизменный бордовый цвет в элементах одежды – её самый любимый. Бесспорно, с матерью мы были схожи только ростом и формой носа. В основном я пошла в отца как внешне, так и по характеру.

Рид-старшая не заметила моего прихода, потому я, коварно ухмыльнувшись, решила привлечь внимание своей драгоценной матери громким хлопком двери, а когда поймала её взгляд на себе с наигранным равнодушием отчеканила:

– Здравствуй, Джоан.

Мать смерила меня оценивающим, чересчур внимательным взглядом. Что-то меня насторожило в этом её взоре, быть может интуиция, а возможно обыкновенная проницательность, но я всегда чувствую подобные вещи. Кажется, не стоит ожидать ничего хорошего от женщины, сидящей напротив. Я мигом напряглась, готовясь в любую секунду обороняться.

– Александрина, рада видеть тебя дома, – начала она задумчиво, заботливо вкладывая между страницами закладку и неспешно откладывая книгу на середину стола. Ха! Конечно, рада она, пусть не притворяется. Я-то знаю, что у неё в действительности на уме.

– Не волнуйся, Джоан, я здесь ненадолго. Потерпи пару месяцев и избавишься от такой обузы как твоя дочь, – я сверлила рыжеволосую женщину взглядом, замечая, как с каждым сказанным мной словом переменяется выражение её лица.

– Узнаю свою дочь, такая же хамка. Ничего не меняется, – не отрывая пристального взгляда от моего лица, произнесла старшая Рид, складывая руки на груди.

– О, рада стараться, – вздёрнув носик, съязвила я.

Мне хотелось вывести её на эмоции и кажется, я начала преуспевать в этом. По всему было видно, что мне удалось пошатнуть мнимую невозмутимость матери: здоровый цвет лица сменился багровым оттенком, тонкие светло-коричневые брови нахмурены, красным ноготком она нервно постукивает по обеденному столу. Наверное, я никогда не найду в этом доме душевного спокойствия, лишь постоянную борьбу с Джоан за собственное существование. Мать явно не ожидала, что я начну выдавать колкости в первые минуты нашего совместного проживания, но совладав с эмоциями, рыжеволосая женщина продолжила:

– Александрина, я понимаю, ты многое пережила и несомненно расстроена, но это не значит, что нужно таким тоном разговаривать с собственной матерью. Я действительно рада, что ты вернулась домой, а не осталась жить неизвестно где в одиночестве, – это прозвучало так претенциозно и высокопарно, что я едва сдержалась, дабы не фыркнуть.

Джоан решила почитать мне нотации? Что-то последние четыре года её совершенно не волновало моё воспитание и изъяны в поведении, да и чего греха таить, предполагаю, что ни тревожило вовсе. Прекрасно, раз она хочет, так уж и быть, потешу самолюбие Рид-старшей. Сделаю вид, что мне необычайно интересно её слушать. Мать сделала паузу, отвела взгляд и задумчиво уставилась в окно. Кажется, она хочет что-то мне сказать, но сомневается. Или же страшится реакции? Что-то новенькое, чтобы моя мать боялась разговора со мной. Я сложила руки на груди, точь-в-точь как она, и склонила голову на бок, всем своим видом показывая «продолжай». Рыжеволосая женщина вновь перевела на меня взгляд и сдержанно произнесла: