Чтение онлайн

– Сеня ты меня очень напугал! – будничным голосом сказала Ума, держась за сердце двумя руками. – Я пришла позвать тебя на завтрак, а ты как заорёшь. Кошмары?

– Нда, – завёрнутый в сырую от пота простыню, лёжа на полу, утвердительно сообщил я.

– Раньше у тебя не было кошмаров.

– Почему не были? В детстве.

– В детстве у всех есть кошмары. Но это проходит. Ну, давай в душ и поедем. Женя очень нас ждёт.

– Фух, – перевёл я дух, вставая и видя, солнечное погожее утро за окном. – Я в душ быстро и мигом за стол.

– Ладно, причешись хорошенько, а то вид взлохмаченный и от того неопрятный у тебя.

– Какая разница, всё равно шлем одевать.

Через час езды вдвоём на скутерах, мы были у её тёти. Похоже, она нас очень ждала, потому что встретила с тёплыми объятиями и большим столом, уставленным фруктами, орехами, сухофруктами и наготовленными лично ей во множестве сладостями. Из моей головы окончательно выветрились все кошмары и связанные с ними нехорошие предчувствия. Радушие её тёти окончательно привело меня в годное душевное состояние.

– Проходите мои хорошие и красивые к столу. Расскажите мне всё, что у вас произошло в жизни доброго и интересного, – ясно посмотрела она на меня, словно давая понять, что видит вот прямо сейчас, чем была обеспокоена моя голова последние два дня, хотя я усиленно скрывал любые проявления беспокойства. – Ах, как я по вам скучала. Живёте так близко, а заезжаете так редко! Буду теперь к вам сама почаще ездить, напоминать о своём существовании.

– Женя, а где Жак?

– Укатил на север Франции, проведать своих родителей. Звал меня с собой, но мы были во Франции в этом году, уже три раза и я решила остаться. Будто бы больше некуда слетать.

– Ну и хорошо. Родителей надо любить и почитать. Пусть отдыхает от тебя и от нас, – улыбнулась Ума. – Пойду подогрею чайник, не могу терпеть пить холодный чай, – взяв чайник, она ушла.

– Ну вот, – посмотрела на меня Женя. – Узнаю Уму, она даже у меня дома чувствует себя полноценной хозяйкой.

– И ведь не отберёшь у неё этого.

– А уж чайник тем более, – Женя засмеялась, а я вместе с ней. – Чего тебе перво-наперво положить?

– Я знаю, что твой четырёх этажный сыроедческий брауни не просто полезен и вкусен, но и чрезвычайно популярен на всём побережье, так что мне пожалуйста его. И побольше.

– Хм. Узнаю и тебя Сеня. Словно только что вернулся. Из каких-то своих тягостных дум.

– Мм, спал плохо, из-за жары наверно.

– У Умы же есть кондиционер.

– Так, так, так! – я не успел отмазаться, потому как пришла Ума. – И мне того пирожка! Вижу, вы уже без меня начали чаепития.

– Присоединяйся, пока тебя не одолели мои незавершённые дела по дому. Потом обсудим, – мягко сказала Женя, накладывая любимой племяннице порцию с высокими шоколадными вензелями.

– Это о чём вы уже без меня успели пошушукаться?

– Да так, – не умело ушёл я от ответа. – Очень вкусно Женя. Надо тебе в срочном порядке, свою кондитерскую мастерскую открывать.

– Да мне и так хватает трудов кондитерских. Тортики на заказ для всех, рук не хватает. Ведь если я перейду на широкого потребителя, придётся нанимать людей. Соответственно, как ни крути, упадёт качество и они уже не будут пользоваться таким умопомрачительным спросом, как раньше. В этом то и вся проблема. Либо в частном порядке и хорошо, либо массово, зато без души. Да и куда мне расширяться до кондитерской, если я половину времени, провожу с Жаком в разъездах по миру, дегустируя там лучшую кухню, основанную на принципах живого питания.

– Надо мне устроиться к тебе помощником, в путешествиях. Буду второй гурман. С удовольствием буду вести статистику и учёт всего понравившегося и съеденного.

– Ага, сдаётся мне, ты так разжиреешь, что нам придётся заказывать новые двери и душевую кабинку. Ты ведь попросту в них больше не влезешь.

– Ничего подобного Ума. Живое питание никогда не вызовет ожирение, даже самое сладкое. Иначе бы мы с вами уже давно крутились по миру, как колобки.

– Тогда возьмите меня третьим человеком в команду, – щёки Умы запылали от радости. – Есть такие деликатесы и путешествовать, мне по нраву. Правда я не такая сладкоежка, как вы оба.

– А как же йога? – спросила Женя.

– Йога дело второстепенное. А вот ты бы лучше оставался рисовать Сеня. Мы с тётей вдвоём справимся с этим делом. Ещё кто-то из великих говорил: «Творчество – важнее обжорства».

– Во-первых, не обжорства, а живого питания. А во вторых, первое второму особо и не мешает. А что обо всём об этом думает Жак?

– У французов вообще совершенно другое миропонимание этой вселенной. Всё что для них вне рамок священных виноградников, круассанов, моря и любимого Парижа, особо их и не интересует.

– Ну, в таком аспекте можно разложить любого представителя страны. Женя, если тебя послушать, нам надо ходить в ушанках, играть на гармошках и жить в Питере с медведями во дворцах.

– Кстати вариант. Но у моря лучше.

– Да вы два сапожка пара я смотрю. Какие кстати планы на вторую половину лета? Может действительно, съездим с северную столицу, а потом оттуда курсом по всем европейским странам, пока не встретим новый год, в том же пресловутом Париже и не заберём с собой обратно Жака.

– Я за, но только через месяц. Мне ещё ритритов и семинаров надо провести массу.

– Я бы уехал хоть сегодня, – сообразил я, что это прекрасная идея сменить обстановку. – Меня ничто не держит. Ноут и планшет я могу взять с собой.

– Какие вы быстрые. Ладно, давайте я действительно разберусь со всеми делами к концу месяца. Там и Ума освободится от обязательств и можно будет, славно отдохнуть и попутешествовать добрых пять с половиной месяцев. Идея мне самой очень по душе.

– Ну вот. Целый месяц ждать.

– Не грусти. Приходи ко мней на йогу, – положила мне руку на плечо Ума и меня чуть не передёрнуло от ночного воспоминания.

– Её правда, Сеня. Не грусти. Летом в такой зной это делать почти зазорно.

– Тогда положи мне вон тех пирожных разных, да с горкой. Буду заедать горе немедленной невозможностью возможности отъезда.

– Какие там дегустации. Когда твой муж обжора.

– Ты просто не понимаешь их суть, – с набитым ртом проговорил я.

– А ведь и правда, у всех свои представления о сладкой жизни Ума, – примирила нас Женя.