Чтение онлайн

Все было сделано как надо, на высшем уровне. Автокатастрофа, никаких следов – следы алкоголя, вызванные выпитым шампанским, в крови Катерины, только подтвердили эту версию. Никаких следов на кузове, никаких доказательств в виде пленок с камер. Но кое в чем британцы все же просчитались, хотя этот фактор они никак не могли учесть в раскладе и принять правильное решение. Обоим – и водителю, и пассажиру «Шевроле» – оставалось жить меньше недели.

В Берлин я прибыл обычным рейсом Дойче Люфтганза, в международный аэропорт Гатов, межконтинентальным «Юнкерсом», в котором в первом классе можно разложить сиденье в самую настоящую двухметровую кровать. Если бы не питание – немцы упорно придерживались своих простых блюд типа жареной капусты, колбаски, свиной ноги и прочего, – было бы вообще замечательно. Но и так неплохо, хотя после столь тяжелой пищи немудрено и изжогу заработать.

Хвост за собой я заметил еще в аэропорту и там же его срубил. Гестапо [31] работало не на высоте – немцы слишком заорганизованы, чтобы эффективно вести слежку. Самолет из Нью-Йорка оказался лакомым куском для обретающихся в аэропорту гестаповцев, нас взяли под колпак еще в свободной зоне. Гестаповцев было человек десять-пятнадцать, они были в форме сотрудников аэропорта, летчиков, стюардесс – но так нарочито скрывались, что это было видно. Я прошел таможню не по зеленому коридору, а вместе со всеми и вместе со всеми вышел в зал для встречающих. Там, как всегда, было полно народа, кто-то кого-то встречал, кто-то кого-то провожал, и я заметил низенького, носатого филера-гестаповца, приклеившегося персонально ко мне – видимо, решили проследить за мной более капитально. Я поменял доллары на рейхсмарки, вышел к стоянке такси, положил свой атташе-кейс в багажник «Мерседеса»-такси, сунул водителю двадцать рейхсмарок – и тут хлопнул ладонью по лбу, как будто что-то забыл. Мой филер уже находился на стоянке такси и обратно в здание не пошел – решил, что, если я заплатил таксисту и положил чемодан в багажник, значит, обязательно вернусь, ни один немец не подумал бы иначе. В итоге филер остался с носом, таксист – с двадцатью рейхсмарками и чемоданчиком с парой старых сорочек и электробритвой, а я нырнул на лестницу и вместе с толпой спустился на станцию U-bahn [32] «Гатов». Великолепный для запруженного автомобилями Берлина вид транспорта – чисто, порядок, транспортная полиция на каждой станции следит, чтобы не было хулиганов, поезда с точностью до минуты ходят. Одна пересадка, двадцать минут – и я уже поднимаюсь на поверхность в самом центре Берлина, на Унтер-ден-Линден. Улице Лип, где находится посольство Российской империи. Когда-то давно – так давно, что сложно припомнить все детали, – мы сидели здесь с Ксенией в одном из кафе, и никто вокруг не знал – кто я и кто она. Можно было просто сидеть, пить кофе и ни о чем, ни о чем не думать.

Хорошие были времена…

В посольстве были предупреждены – как-никак Великая Княгиня, сестра Его Величества, к тому же обладающая немалым политическим весом в стране. Меня ждали уже на входе в посольство – какой-то разодетый хлыщ лет тридцати на вид, который мне сразу не понравился. Кивнув головой, он предложил мне следовать за ним, на входе германские полицейские нас пропустили, а местная охрана не проверила у меня документы. Я шел наклонив голову, чтобы на гестаповских камерах, которые круглосуточно, день и ночь отслеживают обстановку вокруг посольства, получиться как можно хуже. Пусть делают фоторобот, пусть реконструируют – лишняя практика никогда не повредит.

Хлыщ провел меня через консульский отдел, повел коридорами, потом мы поднялись по лестнице наверх в помещения ограниченного доступа. Он открыл карточкой одно из них – это оказалась небольшая, пристойно обставленная для переговоров комната.

– Граф Николай Толстой, гофмейстер двора Ее Высочества Великой Княгини Ксении, честь имею, – церемонно представился хлыщ.

То-то и оно. Вот почему ты мне сразу не понравился.

– Князь Александр Воронцов, вице-адмирал флота Его Императорского Величества в отставке, – представился и я.

Граф показал на уголок для переговоров – два кресла и расположенный между ними угловой столик.

– Присядем. Выпьете что-нибудь, сударь?

– Не пью.

Столь резкий и неожиданный ответ в самом начале разговора обычно обрывает нить разговора, которую выстраивает собеседник, и заставляет его лихорадочно импровизировать. Мало кто способен вести разговор правильно в такой ситуации.

Граф смешал себе коктейль с водкой, расположился напротив в кресле – но контакт был уже потерян и он не мог его восстановить. Разозлившись, он выбрал наихудший из возможных вариантов продолжения беседы – без подготовки попер напрямик.

– Мы слышали, что, будучи в Североамериканских Соединенных Штатах, вы отдали визит Ее Величеству…

Я посмотрел прямо в глаза графу. Хочешь в игры поиграть со мной… думаешь, тебе это удастся… заговорщик гребаный. Да я ж тебя как раскрытую книгу читаю, за мной – почитай двадцать лет обучения и службы, а за тобой – только придворные расшаркивания. Шаркун паркетный. Из тебя же заговорщик, как из…

Разве, может быть, любовник из тебя хороший. В конце концов Ксении тоже одной быть в тягость… Только если ты думаешь, что ты сам и твоя наглость меня задевают, то сильно ошибаешься. Меня уже ничто не задевает…

– Рад, что из Коннектикута до Санкт-Петербурга сплетни доходят быстро, очень рад, граф. И рад, что там есть кому их выслушивать.

– Эти сплетни имеют гораздо большее значение…

– Никакая сплетня не имеет значения, граф, не преувеличивайте. Сплетня… это только сплетня и не более того. Да поможет Господь тем, кто пробавляется сплетнями.

– Речь идет о делах государственной важности.

– Слово и дело государево? Эти слова когда-то произносил я… но не уверен, что их по чину произносить вам, граф.

Предательскискрипнула половица паркета, отодвинув тяжелую занавесь, в кабинет вошла Ксения. Романова Ксения Александровна, одетая по последней моде: черная узкая юбка выше колен, женский пиджак, минимум косметики, высокая прическа. Как это она называла – в полном всеоружии…

– Николай, уйди, – сказала она.

– Но Ваше…

– Уйди немедленно!

Граф Николай Толстой, гофмейстер двора Ее Высочества княгини Ксении, медленно поднялся с кресла, покинул кабинет. Вероятно – для того, чтобы подслушивать… пустой и смазливый придурок. Впрочем, Ксении такие и нужны, она не любит, чтобы ей указывали… Редко встретишь женщину такой силы.

– Пойдем, – сказала она.

– Можно поговорить и здесь.

– Здесь нельзя. Пойдем в «пузырь»…

«Пузырем» называлась прозрачная комната с прозрачной мебелью, защищенная от всех возможных способов прослушивания. Перед самыми важными совещаниями все участники совещания переодеваются в тренировочные костюмы, которые тут висят в шкафу, на разный размер и вкус. Сейчас переодеваться не стали, но Ксения сдала свою сумочку и, что меня удивило, – тут был специалист по безопасности посольства, который обвел вокруг нас прибором с большой круглой антенной, проверяя, нет ли на нас подслушивающей и записывающей аппаратуры.

– Чисто, – кивнул он.

– Спасибо, – вежливо кивнула Ксения, она вообще отличалась вежливостью с обслуживающим персоналом и властностью с теми, кого допускала к себе, – подежурьте пока здесь, сделайте милость.

– Слушаюсь, Ваше Высочество…

Мы зашли в «пузырь», и специалист закрыл за нами дверь. Ксения выбрала стул, я уселся напротив нее. Мы просто смотрели друг на друга, и я понимал, что после разговора с ней я буду как выжатый лимон.

– Как Ник? – спросил я.

– Спасибо, что поинтересовался… – с язвительной усмешкой ответила она.

Вот ведь… Это не просто стерва, это невиданная стерва. Стерва самого высшего разряда, который только я видел. Она способна довести до белого каления даже монаха-бенедиктинца.

Иногда – даже меня.

– Не надо, Ксения, – этот прием был мне хорошо знаком, главное – вывести человека из себя, чтобы потом надавить, – я интересуюсь сыном, это ты чинишь всяческие препятствия мне в общении с ним.