Чтение онлайн

– Более вас не задерживаю. – Тут он глянул на Потапова, и вдруг прозвучало. – А ты, Сергей Алексеевич, задержись.

«Прямо как Мюллер Штирлицу,» – тотчас мелькнуло у Сергея.

Замерев, он с готовностью смотрел на большого начальника, подходившего к нему неспешными шагами. Взгляд у Сурикова был насмешливо-испытующий.

– Доходят слухи, что ты с коммунистами переговоры ведёшь. Если так, то с какой целью?

Это было полной неожиданностью. Сергей не знал, как поступить. Обозначить свою осведомленность в тайных кремлевских замыслах или нет? Если обозначить, Суриков может спросить: откуда знаешь? И что на это ответить? Рассказать о видениях Петровского, коими он делится с ним, Потаповым? Суриков сочтёт его идиотом. И, конечно же, не поверит. Какие, к черту, видения? Решит, что он что-то скрывает.

– Что молчишь? – продрались к нему слова хозяина кабинета.

– Причина простая… – Сколь взволнованным был его голос. – Хочу лучше знать, что происходит у парламентской оппозиции.

Суриковские брови прямо-таки взлетели.

– Что-то вроде разведки?

– Что-то вроде, – не слишком уверенно согласился Сергей.

Состроив доброе лицо, Суриков ласково похлопал его по руке выше локтя.

– Откопаешь что-нибудь интересное, расскажешь.

– Да, – выдохнул Сергей.

Миновав приёмную и выйдя в коридор, Потапов приостановился у окна, открывавшего тесный внутренний двор. Горячие вопросы копошились в голове: «Кто ему сказал? Что стоит за его вопросом? Хотел выведать, что мне известно?.. Хитёр, ну, хитёр. Но мы тоже не лыком шиты. Вот будет для него сюрприз, когда он узнает о моем переходе… – И вновь частая гостья, тревога за будущее залетела в него. И родилась новая мысль. – Надо Васе позвонить. Встретиться. Слишком всё серьезно. Жизнь моя от этого зависит.»

Приехав в Думу, он первым делом набрал номер Петровского. Тот оказался на работе, в редакции журнала.

– Василий, как ты?

– Да вот, тружусь. – Недовольство торчало в голосе приятеля. – А что мне ещё остается?

Потапов пропустил ворчание мимо ушей.

– Хочу увидеть тебя. Может быть, поужинаем вместе?

После небольшой паузы в трубке прозвучало:

– Вечером не могу.

Вот незадача. Сергею не хотелось откладывать разговор.

– А пообедать со мной не хочешь? У нас в Думе. Здесь приличная столовая, очень богатое меню. И цены… Впрочем, я плачу.

После очередной паузы Петровский вяло поинтересовался:

– А как я пройду… в Думу.

– Закажу тебе пропуск. Какие проблемы?

– Хорошо.

Петровский появился через полчаса. У Сергея были посетители. Он проводил приятеля в комнату отдыха, просил немного подождать, минуты три, не более. Конечно, на завершение разговора ушло больше времени. Когда Сергей заглянул в соседнее помещение, старый друг безропотно сидел на диване, погруженный в свои мысли.

– Пошли. – Сергей решительно махнул рукой.

В коридоре Петровский оглядывался по сторонам, потом произнёс:

– Странно, что здесь не Госплан, а Дума.

– Госплан здесь Бог знает когда был. В советскую пору.

– Да-да, в советскую, – безропотно поспешил согласиться Петровский.

Поведение приятеля не слишком нравилось Потапову. Тот по-прежнему был не в своей тарелке, и это состояние чересчур затягивалось. Сергей хотел видеть перед собой энергичного человека, уверенно отвечающего на разные вопросы, и прежде всего на самые важные для него, Потапова. Следовало поговорить с приятелем. Но спешить Сергей не стал – дождался, когда они окажутся за столом, приступят к обеду. В такой обстановке человек мягчеет, становится доступнее.

– Ты всё ещё разбираешься с тем, кто жена, а кто – нет? – осторожно осведомился Потапов.

– Разобрался, – неохотно выговорил Петровский.

Сергей решил высказать главную мысль.

– Надо признать, что литературой заниматься опасно. Можно так вжиться в то, что придумал, что спутать это с реальностью.

Петровский вскинул на него встревоженные глаза. И промолчал. Сергей почувствовал некоторую неловкость. И чтобы увести разговор в сторону, задал такой вопрос:

– А ты по-прежнему не выпиваешь?

– Нет.

– Но… это не навсегда?

– Не навсегда.

Он был какой-то неразговорчивый сегодня, его школьный приятель. Однако, имелась настоятельная потребность продолжить мучить его вопросами. Оглядевшись быстро по сторонам – нет ли поблизости опасных слушателей, Сергей придвинулся к приятелю, проговорил приглушенным голосом:

– Василий, ты не обижайся, но я опять хочу у тебя спросить, потому что это крайне важно для меня.

– Спрашивай, – позволил Петровский.

– По-прежнему ничего не изменилось? Коммунисты победят?

– Победят, – без тени сомнения произнёс Петровский.

Сергей с облегчением вздохнул.

– Чудненько. Тогда я продолжаю действовать в том же духе.

– Действуй, – с прежней задумчивостью одобрил Петровский.

Водка была допита, горячее – съедено. Слова – сказаны.

– Мне пора на работу. – Василий поднялся, отодвинул стул. – Пошли.

Он двинулся в направлении выхода, Астахов потянулся за ним. Лестница привела Василия наверх, к небольшому коридору. Дождавшись приятеля, он протянул ему руку, снисходительно проговорив:

– Ну, пока. Мне надо вернуться в Союз писателей. Я двором пройду. Так ближе. До свидания.

На том они расстались. Миновав женский туалет, Петровский открыл небольшую дверь, вышел в узкий двор, тянущийся вдоль всего Дома литераторов, до самой улицы Воровского. Скучное пространство, справа от которого поднималась усадьба Ростовых.

Вокруг не было ни единой души. Лёгкое небо накрывало здания, обступавшие Василия. Он шагал, подняв голову. Он радовался летнему небу, той теплыни, которая наконец установилась. И тут, словно вспышка, явилось ощущение чего-то странного. Он окинул быстрым взглядом окрестности – что изменилось? Вроде бы ничего. Те же кирпичные стены, равнодушные окна, тот же старый асфальт с небольшими выбоинами. И всё-таки… Неужели произошло то, чего он не хотел? Неужели он вернулся?

Петровский ускорил шаг, выскочил на улицу Воровского, свернул направо, едва не сбив пожилую женщину. Пройдя лихорадочным шагом вдоль одноэтажного здания флигеля, он хотел влететь во двор. И наткнулся на закрытые кованые ворота. За ними простирался просторный двор, который по краям ограничивали одноэтажные флигели, а деревья почти скрывали главное здание, располагавшееся посередине.

Это определенно была усадьба Ростовых. Но выглядела она как-то слишком ухоженно, солидно. И памятник Толстому не возвышался посреди двора. И дорожки проходили по-другому. И не занимали большую часть пространства машины – только три стояло справа, но его «Москвича» среди них не было.

Откуда-то сбоку по ту сторону ворот появился мужчина средних лет, весьма интеллигентный, одетый в строгий тёмный костюм. Глядя на Василия предельно спокойными глазами, учтиво осведомился:

– Вас что-то интересует?

– Разве здесь не Союз писателей? – Василий догадывался, какой у него по-глупому ошарашенный вид.

– Что, простите?!

– Союз писателей.

– Нет. Вы ошиблись. Это частная собственность, – уравновешенно отвечал мужчина.

– Простите…

Изрядно растерянный, Василий медленно двинулся в сторону Площади восстания. И только сейчас до него дошло, что открывающаяся картина имеет непривычный вид – за широкой площадью, по которой неслось множество машин, почему-то не громоздилось высотное здание, сужающееся к верху и увенчанное шпилем – одна из сталинских высоток, построенных в послевоенное время. Остановившись как вкопанный, Петровский принялся изучать другую сторону Поварской – там не было здания Театра киноактера. Солидные дома в шесть-семь этажей, какие строили в начале прошлого века, стояли сплошной стеной. Люди, которых он видел, выглядели самым обычным образом, разве что одеты были хорошо – и мужчины, и женщины. Пребывая в большой растерянности, Василий добрёл до Садового кольца. И направо, и налево ему открылись незнакомые городские пейзажи.