Свояченица
Шрифт:
Девочка тряхнула головой от щекотности, задрала кверху нос, снова вглядывается в Анну сквозь исказившие "картинку" слёзы. Утирает их... Наконец, торжественно объявляет дрожащими губами:
– Она пахнет, как моя мама, и немножечко духами! А вы врали, что она умерла!
– Машка показала язык управляющей детьми и, "встала в позу", явно кому-то подражая.
– Вам должно быть стыдно за сделанную ошибку!.. (В этом месте видения Анна едва сдерживается, чтобы счастливо не рассмеяться).
– Вам нужны ещё какие-нибудь доказательства?
– это уже интересуется капитан Луканенкова.
Дама-колхозница верещит:
– Подумаешь, доказательство - обнюхали друг друга! В документах черным по белому сказано...
– Значит, по-прежнему будем ссылаться на фиктивные бумажки?
– в голосе воображаемой Марьи Павловны слышится лязг запираемых тюремных замков...
(Анна готова соскочить с мотоцикла и своими руками задушить противную воспитательницу, но ей не хочется отпускать Марусю. Она лишь теснее обняла Алексея. "Ань, полегче! Рёбра переломаешь!").
Но она ничего не слышит, она слушает детский шепот:
– А мне Катька говорила, что ты умеешь печь ватрушки...
– Умела...
– подтверждает Аня, - я снова научусь, вы с Катей мне будете помогать...
– А у меня палец нарывает, - в доказательство Маруся протягивает левую руку растопыренными пальцами вверх...
– Давай поцелую, - всё сразу пройдет!..
– Будем составлять протокол!
– мстительно заявляет Марья Павловна колхознице. Но в это время по радио объявляется регистрация на рейс... (На какой именно - Анна не расслышала.)
Дети подхватывают сумки и, не дожидаясь надсмотрщицы, по-утиному ковыляющей следом, бегут на посадку...
– Дядя Лёша! Ты чего падаешь?
– закричала вдруг Маруся, ворочаясь в материнских объятиях...
Анна оглянулась. Алексей лежит на полу... голову и плечи его скрывает стол...
Анна беспомощно подняла голову... Мани рядом уже нет...
Боже, почему вдруг стало так страшно?..
Алексей так хотел поскорее оказаться в Солотче с ней наедине, что не заметил на Трегубовском подворье тёмной фигуры, шмыгнувшей за сарай.
"Гость внезапно прибывает в дом, когда сумерки уже спустились, а огни ещё не зажжены. Всё приходит в волнение... Но воцаряется ещё большая сумятица, если это прибыл хозяин дома из далекого путешествия."
Сдернув свои брюки, приветственно трепавшиеся на веревке во дворе со вчерашней ночи, Анна первой зашла в дом. Алексей остался определять уставший мотоцикл скульптора на покой под надежным крылом "нивы" Рустама.
Приветливую тишину радостно нарушила кукушка, но ей кто-то неожиданно грубо заткнул глотку. Часы свалились на дощатый пол. Луч фонаря разрезал темноту веранды и проткнул глаза женщины насквозь:
– Пожаловала, наконец, сучка! Мы так и думали, что ты здесь рано или поздно появишься.
Ослепнув, Анна вскинула руку, нащупала свет, щелкнула выключателем.
Глаза... Огромные Юркины глаза над широкой липкой упаковочной лентой телесного цвета, как будто рта в этом месте никогда и не было... Два карих озера вернули ей зрение, помогли увидеть пистолет, направленный на сына... кожаную руку, державшую пистолет, плечо, направлявшее эту руку... Картинка складывалась по кускам, как в детской мозаике. "В инкубаторе их всех что ли делают?" - подумала мать, потом увидела правую руку, наперекрёст с другой державшую фонарь.
"Левша..." - отметила Анна и попыталась, пройдя треугольно выступающий сквозь ворот кадык, взглянуть на голову, растущую без шеи прямо из плеч, руководившую кошмаром... Не успела. Сзади появился Алексей.
– Стоять!
– раздалась возле него команда, когда он шагнул вперёд, чтобы закрыть собой Анну...
Она инстинктивно втянула голову и оглянулась: рядом с Лёшкой стоял второй "инкубаторский" тип в кожанке, на сей раз худюще-длиннющий, как колодец-журавль.
– Ну, где документы?
– спросил Левша.
– Он их в машину запрятал, - ответил напарник, туловище которого было еле видно из-за спины Алексея, зато башка торчала над ним, делая двухголовым...
– Неси.
Напарник ушел.
Арин снова начал медленное продвижение вперёд. Левша, погасивши фонарь, двинул им Юрку под дых. Мальчишка согнулся, глотая ртом воздух, как тонущий, на секунду выпал из-под прицела. Анна бросилась к сыну, Алексей рванулся на бандита.
Выстрел его опередил... Алексей рухнул на пол.
Анна за эти несколько дней успела поверить в непобедимость Алексея, в свою защищенность. Видеть то, как её Лёшка, которого она так любила...
– Лёшка...
– словами не выразить её стон... (Я не берусь.)
Сын вынырнул на поверхность и астматически захрипел возле матери. Она оторвала пластырь от Юркиного рта, не отрывая взгляда от стеклянных глаз Левши.
– Где ты там возишься, Стас?
– недовольно крикнул он инкубаторскому журавлю, но тот уже тащил дневники и бумаги Бориса на веранду.
Довольный, что выполнил задание, Левша сел за стол, разложил перед собой бумаги.
– Что ты мне принёс?!
– разозлился он, когда просмотрел часть записей.
– Это же какое-то старьё, ты, ублюдок!
Журавль оправдывался, старательно заправляя под брюки выпроставшуюся сзади рубашку:
– Что этот вот спрятал, я и взял, - он пнул ногой неподвижно лежавшего Алексея, чьи голова, плечи и руки уходили в тень стола...
Взгляд Левши поднялся на Анну.
– Это всё, что нам пока удалось найти!
– Она говорила четко, спокойно, бесстрастно глядя заманившему её зверю прямо в глаза.
– Я не имела возможности выбирать...
Он снова стал просматривать "товар".
– Да, вот же они!
– наконец-то обнаружил он то, что искал.
– Именно это просил Кофр! Смотри, Стас, здесь даже числа совпадают с теми, что он указал.
Левша увлёкся чтением дневника...
Напрасно Стас-журавль убеждал основного наёмника в том, что этого делать нельзя.
– Теперь вы можете нас отпустить, - так же ровно сказала Анна. Она была пуста, как прошлогодняя змеиная шкура. Ни надежды, ни страха. Даже безразличия не было.
– Мальчишка пусть остаётся, - не глядя на Анну сказал Левша, - по поводу приблудного пацана у меня никаких указаний не было. С этим, - тело Алексея вновь сотряс пинок, - разобрались. А с тобой - разговор особый. Стас, заводи тачку.