Чтение онлайн

– Эка невидаль… Для людей творческих профессий, пьянство и нищета в конце жизни, совсем не редкость. Или что, все алкоголики связаны с Брюсом?

– Нет, конечно, но Саврасов был связан. Если ты посмотришь на его картины, то увидишь, что они все лёгкие и воздушные. Именно он ввёл понятие «романтический пейзаж». А что мы видим на его картине «Сухарева Башня»? Где лёгкость? Где романтизм? Ничего этого нет, только тяжёлая, мрачная готика. Очевидно, что во время работы над картиной что-то произошло, и это повлияло на всю его жизнь. Он стал пить, из за чего потерял работу в

Московском училище живописи, а потом, потерял и семью.

– Ну, хорошо-хорошо, допустим. Допустим, он что-то узнал, и, по доброй традиции голливудских кинофильмов, зашифровал это в картине. Но ты-то мне не Саврасовский рисунок совмещаешь со схемой метро, а рисунок Ворониной. Это не одно и то же. Она вполне могла знать, и о Брюсе, и о его адресах. Непонятно, правда, зачем ей это…

– У неё был доступ к рисункам Саврасова, мы с тобой уже обсуждали это, их она и копировала. В рисунках что-то спрятано, и убийца знает это, и ищет. И готов за них либо платить бешенные деньги…

– Либо убивать. – Закончила за неё Танич.

– Да.

– Хорошо, это возможно в случае с Ворониной. А остальные пять девушек, какое отношение ко всему этому имеют?

– Не знаю.

– Вот то-то и оно. Хватит. Пойдём куда-нибудь на воздух, голова болит.

– Поехали на Сухаревскую, потом на Бауманскую, а потом в Коломенское.

– Нет, давай сразу в Коломенское. Там, кстати, есть два камня. Один женский, и он помогает женщинам от болезней, а второй мужской.

– Он от мужских болезней? Каких интересно, от пьянства?

– Нет, он увеличивает мужскую силу.

– Ого, и какой тебе из них нужен? – Поддела Артёмова.

– На обоих посижу, один пусть голову вылечит, а второй сил прибавит. Что-то усталость второй день навалилась. Не хочу ничего.

– Поехали, найдём камни. А потом я покажу тебе часы, снятые с Сухаревой башни.

– Ты упрямая, да?

– Нет, но мне самой интересно на них посмотреть. Ещё когда делала там выставку, мне говорили об этих часах. Но как-то руки не дошли тогда, а может компании хорошей, не было.

– А теперь компания появилась?

– Да.

– Хорошо.

– Надо расплатиться и попросить вызвать такси. – Артёмова подняла руку, подзывая официантку.

– Зачем такси, я на машине.

– Отлично поехали, а то я на метро сегодня.

Через час в Коломенском.

Они стояли на краю оврага, вниз которого серпантином спускалась крепкая широкая лестница, с огромным количеством поворотов.

– Глубоко, а потом столько же наверх. Во сколько закрывается сам музей, мы успеем к твоим часам?

– Не волнуйся, я предупредила начальника охраны, нас пустят.

– Даже так?

– Да, он нормальный мужик, ещё и чаем угостит.

– Спасибо, обойдёмся без чая.

– То, что придём после закрытия, даже и лучше, никто не будет мешать.

– Хорошо. Ну что спускаемся? – Татьяна держала под руку художницу.

– Да.

Минут двадцать у них ушло на спуск к ручью. Причём несколько раз они останавливались на площадках лестницы, и умиротворённо смотрели вниз, крепко держась за руки. Наконец дошли до дна оврага, и неподалёку от лестницы, увидели огромную глыбу, на которой плотно сидели женщины разного возраста.

– А вот и камень. И что-то мне подсказывает, что он женский. – Артёмова пожала руку Татьяны. – И мест на нём нет.

– Подождём. Мне здесь нравится. – Танич выпустила руку Артёмовой и подошла к самой воде ручья. Присела, и зачерпнув воду, умылась. – Ох, какая холодная, руки стынут.

– Говорят вода в нём всегда 4 градуса.

– Очень хорошо освежает.

– Проходит голова?

– В пограничном состоянии.

– Вон место освободилось, иди, садись.

– А ты?

– Нет уж. Во первых, у меня ничего не болит, а во вторых, от такого количества больных на нём, тут скорее подхватишь чего-нибудь, чем вылечишься.

– Тихо, ты. Услышат.

– Пусть слышат, может дойдёт до них, что нужно не по камням шляться, а зарядку по утрам делать. Посмотри на них, какая-то кучка некрасивых, распустившихся тёток. Косыночки, кофточки… Какие-то кашолки

, с узелками в руках… Не женщины, а погорельцы, прости Господи…

И правда, видОк у женщин на камне был не ахти. Они тоже, в свою очередь, смотрели на двух статных женщин. И скорее всего, тоже не понимали – а эти-то зачем сюда припёрлись? Не иначе мужиков побогаче просить…

Татьяна села на свободное место и замерла, прислушиваясь к ощущениям. Минут через пять встала поправляя, юбку костюма.

– Пойдём к мужскому, а то скоро темнеть начнёт.

– Пойдём, только куда идти-то?

– А вон. – Татьяна указала на утоптанную дорожку вдоль ручья. – Наверняка, это там.

Артёмова тут же взяла её под руку, и они отправились ко второму камню.

– Если там столько же народу, то ты, среди мужичков охочих до мужской силы, будешь смотреться странно. Или и того хуже, их там силой-то напитает по самое не могу, сидят терпят, небось, а тут ты к ним сама в руки идёшь…

– Ужас какой. – Татьяна представила себе эту картину. – Если там будет сидеть столько же мужиков, то и чёрт с ними. Пусть сидят, пойдём сразу в музей. Становиться прохладно.

Но мужской камень встретил их одиночеством. На нём сидел всего один мужчинка, очень затрапезного вида.

– О как. – Артёмова опять хмыкнула. – Смотри как интересно, либо у нас с мужской силой всё в порядке в стране, либо она нафиг никому не нужна, потому что остались одни бабы.

Как только они подошли к камню поближе. Мужичёк смутился и бочком, бочком ушёл не солоно хлебавши.

– Не помогло мужичку-то. Как был шибзиком, так и остался. Может наоборот всё? Камень не добавляет, а вытягивает силы?

– Сейчас проверим. – Татьяна выбрала местечко и села.

– Ну как?

– Чёрт его знает, но сидеть приятно, и камень кажется тёплым. Сядешь?

– Нет. А место действительно славное. Тихо, только ручей журчит. Мне тоже нравится.

– Устала, если в Третьяковке опять пустышка – брошу это дело. Только сейчас заметила, как оно меня измотало.

– А чего ждать? Бросай и пошли со мной. Прямо сейчас.