Чтение онлайн

13. То, чему он поражается и над чем глумится, — это как может кто–то говорить, что был виден или [теперь] видим телесными очами этот свет, который, согласно его пониманию, полученному в наставлениях великого Василия, преграждается небесной оболочкой и сияет одним лишь пренебесным ангелам, как не способный пройти через небесное тело и быть видим теми, кто на земле, как пребывающий телесным, материальным, чувственным и дебелым [1247] ? Ибо как не таковым будет [свет], которому не свойственно проходить через тело, и тем более — через такое тело? Так что это нас справедливо [заставляет] удивляться на думающего, будто он справедливо бранится: ибо как, ни от кого из нас об этом свете не слышав таких вещей, какие сам он мыслит, совершенно непоследовательных и бессвязных, и внутренне противоречи{стр. 276}вых [1248] , он затем думает, будто мы говорим, что таковой свет из наднебесных [сфер] [1249] просвечивает сущим на земле, в чем и осуждая нас, он удивляется [1250] ? И где в наших словах он нашел составленное в такой последовательности [выражение], которое он именует заблуждением: «низшая, нетварная, видимая телесными очами по самой себе божественность»? Ведь нигде такого нет, разве что мы обращали речь к нему и иже с ним, когда они первыми сказали [это] и сами от себя составили, как и теперь. Но как [прежде] он сказал, что считает нас впавшими в заблуждение, [отталкиваясь] от речения, которого мы никогда не произносили, так снова [и теперь], выводя из приведенных нами речений святых то, что им первым из них выведено, опять думает, что это заблуждение, задевая [тем самым] и оных богоносцев, пользуется нами вместо ширмы [1251] , обманывая таким образом простецов.

Доказательство того, что Акиндин зовет двубожниками не только нас одних, но и богоносных отцов, и осудившую Варлаама церковь и империю.

14. Богословы называют свет божественного Преображения и божественностью и свидетельствуют, что он был видим глазами апостолов, и подтверждают его нетварность, из чего Акиндин заключил о «нетварной видимой божественности», а что она низшая — из того, что о сущности Божией богословствуется, что она превыше и неизреченного оного видения. Поскольку и в «Соборном томосе» записано, что боголюбивейший оный император председательствовавший тогда на соборе сказал: «Хоть и на толикую высоту созерцания взошли таинники Господни, [однако] увидели божественную благодать и славу, но не саму природу, подающую благодать. Ибо мы знаем ее, будучи научены божественными словами, непричаствуемой, непостижимой, незримой даже и для самих премирных и высочайших [ангельских] сил, как «не оставляющей никакого хотя бы даже следа постижения тем, кто после нее» [1252] » [1253] . Ибо и богословнейший Григорий, перечислив сперва некоторые из пророческих видений, затем тотчас прибавил: «Но ни сии, о которых слово, ни кто другой после них, не бысть в ипостаси [1254] и сущности Божи{стр. 277}ей, по написанному, ни природу Божию не видел и не выразил» [1255] . Итак, отсюда Акиндин и вывел «низшую божественность», как и Варлаам [делал похожие заключения] из того, что подобным же образом было сказано святыми; а [выражение] «по самой себе» — из того, что богоносный Дамаскин сказал: «Преображается Христос не то, чем не был восприняв, ни в то, чем Он не был, преложившись, но показуя Себя Своим ученикам тем, чем Он был» [1256] . Так что не только нам он приписывает это заблуждение, и не одних лишь нас называет нечестивыми и двубожными по причине него, но и много более — божественнейшего оного императора и восседавшего вместе с ним тогда и [во всем с ним] согласного патриарха, и заседавший при них и согласно голосовавший синклит, и весь священный сонм архиереев, и вообще всех, вокруг сидевших и стоявших, кроме самого Варлаама, который один остался несогласным, и еще более них — от века [бывших] боговдохновенных богословов, от [слов] которых, «Томос» таковые вещи представляет благочестиво и развернуто.

О том, что, слыша богоносцев, говорящих, что свет предмирный и явившийся на Фаворе — один и тот же свет, нужно было отойти от заблуждения и не думать, будто этот свет с горы получил начало, а он коварно пренебрегши ими, осуждает нас за то, что мы называем этот свет премирным.

15. Но давай рассмотрим и то, откуда он взял то самое, что мы называем пренебесным светом. [Итак] он слышал здесь великого Василия, говорящего о пренебесном свете, в котором все небесные воинства и которого верные ожидают в обетованиях благ [1257] , и что «соделавшие достойное воздаяния имеют упокоение в премирном свете, о котором Соломон говорит: свет праведным всегда [1258] , и апостол: благодаряще Бога и Отца, призвавшаго нас в причастие наследия святых во свете [1259] » [1260] , и в показывающем наше единомыслие со святыми «Томосе» [прочитал слова] боговдохновенного Дамаскина, пишущего о божественном свете Господня преображения, что «на горе избранные из апостолов видят Просиявшего славой Своего Царствия, на Которого на небе ангелы неуклонно устремлять взор свой не могут» [1261] , и «Это есть то, чего око не виде, и ухо не слыша, и на серд{стр. 278}це человеку не взыдоша [1262] : таким образом мы в будущем веке будем видеть Христа, сверкающего светом божественности» [1263] . «Свет этот побеждает всякую природу; это жизнь, победившая мир» [1264] . «Ибо слава показывается безначальная, постоянная и пребывающая вовеки » [1265] , «запредельная по отношению ко всему» [1266] . [Слышал] и Андрея, чудесного предстоятеля Критского, говорящего: «На горе Господь сверх всякой меры воссиял, будучи созерцаем Таким, Каким Он был и прежде, усовершившимися из [числа] учеников и истинно посвященными в высочайшие [таинства]» [1267] , «ибо они, став, насколько это возможно, вне плоти и мира, [еще] здесь научились из того, что они испытали, тому, что относится к будущему состоянию» [1268] , и что «все умопостигаемое устроение премирных будучи невещественно питаемо этим светом, полагает нагляднейшее свидетельство человеколюбия о нас Слова» [1269] . [Так же слышал] и Григория, прозванного от богословия, сказавшего: «На горе блистает и становится световиднее солнца, тайноводя к будущему [1270] , ибо Он и придет, как я думаю, таким, каким Он был видим на горе учениками или каким Он показал Себя, когда божественность преодолела плотское» [1271] . И божественного Максима, учащего, что «для тех, кто может идти вслед за Христом, восходящим на высокую гору Своего Преображения, Он открывается во образе Божии [1272] , в котором Он пребывал прежде бытия мира» [1273] . И Афанасия Великого, в точных выражениях объявляющего, что «не сущность Бога видят святые, но славу» [1274] , и что «взошедший на небо Господь придет опять в природной славе, а не в благодати, как Он отчасти показал и на горе: ибо не по благодати Господь обладает этой славой» [1275] . И Дионисия, великого Божиего светильника [говорящего, что] так [же] озаряются все достигающие хри{стр. 279}стовидного и блаженнейшего удела [1276] как [были озарены] при божественнейшем преображении ученики Господа [1277] . И самого Василия Великого, который говорит: «награда добродетели — стать богом и облистаться чистейшим светом, ибо таким образом праведницы просветятся [1278] яко солнце [1279] » [1280] . И Златоглаголивого отца: «Не просто [так] преобразился Христос, но чтобы мельком показать нам будущее [Свое] второе спасительное пришествие на облаках в свете с ангелами» [1281] , и опять: «Он показал ученикам славу невидимого Его божиего Царствия: не настолько, насколько [великой] она была, но насколько могли вместить смотрящие [1282] телесными очами» [1283] . [Итак] Акиндин, услышав всех святых, вместе говорящих так, понял, что одно и то же — предмирный, премирный и пренебесный свет, в котором ангельские чины и все небесные воинства имеют приличествующее себе состояние, и свет Господня преображения на горе, который и должен принять [в себя] сынов будущего века.

16. Значит, подобало ему с этого момента отложить нечестивое мнение, будто этот свет получил начало с горы (ибо как бы он тогда был предмирным?) и что он поэтому телесновидный, и материальный, и преграждается плотностью тела (ибо как бы он тогда был премирным и ангельским светом?), и что он тварный и чувственный (ибо как он был бы светом будущего века, когда, согласно богословам, не будет нужды в воздухе, свете, месте и тому подобном, но вместо всего для христовидных будет Бог?) [1284] ; подобало, стало быть, ему с этого времени избавиться от заблуждения. А он, решив, что это говорившие так святые заблуждались, коварно их оставляет в стороне, а нас — вторящих им — преследует вместо них и через нас незаметно возводит обвинения на них, и всех, как он думает, полагает охваченными заблуждением. А на самом деле — это сам он, будучи страшно прельщен, показывает совершенно очевидным образом, что душа его исполнена всяческого нечестия и глупости. Ибо как не будет признаком крайнего безумия думать, будто свет, который [был] {стр. 280} прежде образования чувственного мира, является чувственным, материальным и телесновидным — прежде образованного из материи и самого бытия материи? Ибо как будет не таковым [свет], преграждаемый плотной оболочкой, и тем более — тончайшего тела, совершенно невозможно изложить, согласно его пониманию и толкованию, которым он пользуется, услышав от великого Василия то, что он произнес?

17. Как же и подобающим ангелам состоянием будет телесный, материальный и чувственный свет? Как же он тогда остается и радованием для них, и тем более — духовным: материальный — для нематериальных, телесный — для бестелесных, чувственный — для умных? Как тогда, будучи таковым, не будет и тленным он, существующий прежде образования тленного мира? Разве не сам он, сочиняющий и помышляющий таковые вещи, вполне очевидно прельщен и, более того, совершенно лишен способности мыслить? Как [может быть, что] ангелам, посылаемым за хотящих наследовати спасение [1285] , не препятствует плотность небесной оболочки, а свету ангелов, «в котором все чины ангелов и все небесные воинства, и все, что есть именуемого или неименуемого из числа словесных природ и служебных духов, имеют подобающее себе состояние» [1286] , мешает та же плотность, и он не проходит [через нее] к сущим на земле достойным и, по великому Дионисию, ангелоподражательно соединяющимся [1287] со светом? Неужели же и божественные ангелы, беспрепятственно проходя через ту оболочку, больше не пребывают во свете, но отпадают от оного света? И, похоже, Акиндин считает, что то, что посылаются к хотящим наследовати спасение его [спасения] служители, означает, что посылаемые [сами] отпали от оного света и спасения. Видите мерзость и развращенность его рассуждения?

О том, что предмирный и премирный и вечных ангелов свет — это сам Бог, и что Акиндин, показывая тварным этот свет, заявляет, что Он тварен.

18. Как же не собирался [и] ангелов света, насколько это от него зависит, опутать тьмой тот, кто причисляет к творениям предмирный, и премирный, и пренебесный свет небесных ангелов, из–за которого одни лишь божественные и боговидные из ангелов зовутся присносущими, или, иначе говоря, явным образом объявляет Бога творением? «Ибо Бог, восхотевший устроить этот мир, который состоит из видимого и невидимого, — согласно Григорию Богослову, — для присносущих (то есть, для боговидных ангелов) Сам является Светом, а не {стр. 281} что–либо иное, ибо какая нужда во втором свете для имеющих величайший свет?» [1288] Акиндин же об этом величайшем свете, просвещающем присносущих и боговидных ангелов и подобных им людей, который есть не что иное, как Сам Бог, учит, будто он есть творение и является телесным и материальным светом, так что не может поэтому пройти через небесную оболочку и достичь околоземного окончания, тогда как и чувственный свет легко проходит через небесные полюса.

19. Ибо солнце, шествуя посреди блуждающих [планет], очевидно, что и до неподвижной сферы простирает свет. А посвятившие себя изучению астрономии знают, что оно и луну, совершающую круговое движение на последней из сфер, делает как бы неким другим после себя великим светилом, беспрепятственно освещая сверху и как бы понемногу подпитывая, и когда она находится от него в наибольшем отдалении, тогда являет это светило совершенным, чему никак не препятствует столькие оболочки и расстояния [между ними]. Какая нужда говорить, что и до нас, и до дна морского сходит свет, [и до] всех чувствующих, даже имеющих слабую зрительную способность? Хотя воздух настолько плотнее и небесного, и эфирного тела, а вода — воздуха, насколько уступают им в легкости, но их плотность и связность не прерывает сияния ни солнца, ни луны, ни какой–либо другой из звезд, ни даже самих утвержденных на самой неподвижной сфере звезд. Ибо и они ночью сияют сущим на земле. А Акиндин считает, будто небесная оболочка может заслонять от божественного света, словно от материального: следовательно, он и Бога считает ограниченным, и оградой для Него полагает кривизну неба, делаясь нечестивее [самого] Аристотеля [1289] , ибо тот место луны делает границей промысла, а этот говорит, что кривизной небесной оболочки ограничивается божественный свет, словно он телесновидный, материальный и состоит из плотных частей.

Доказательство того, что это не мы, а Варлаам и Акиндин суть учащие, будто между Богом и ангелами находится свет, который не есть ни Бог, ни ангел. Здесь же и о том, что светом Бог называется не по сущности, но по энергии.

20. Сам же он поистине попался, впав в то, в чем он и те, кто как он, постоянно напрасно обвиняют нас. Ибо если, по его мнению, свет, в котором чины ангелов и все небесные воинства, является чем–то телесным и материальным, то, согласно нему, это будет [промежуточный] свет между Богом и ангелами, который не есть ни Бог, ни ангел, ибо и божественный свет не может не проходить через все, и посылаемый ан{стр. 282}гел не затрудняется пройти через плотность небесной оболочки, а оный свет затворен и всегда ограничивается этой оболочкой. Но пусть он снова послушает получившего прозвание от богословия Григория, который говорит: «Бог есть свет высочайший и неприступный, ни умом не постижимый, ни словом не изрекаемый, просвещающий всякую разумную природу: то же среди умопостигаемых [сущностей], что солнце — среди чувственных. А второй свет, ангел — некое истечение или причастие первого света» [1290] . Где же тогда измышленный Варлаамом и Акиндином, последующим ему в его ереси, [средний] между Богом и ангелами свет, который не есть ни Бог, ни ангел, но некая материальная и плотная природа? Как же не в божественном свете [пребывают] божественные ангелы, подобно тому как в чувственном [свете пребывают] чувственные [создания], и тем более, когда [Григорий] Богослов говорит, что тем же среди умопостигаемых является высочайший оный свет, то есть Бог, чем солнце — среди чувственных? Как же это не в божественном свете имеют подобающее себе состояние боговидные ангелы, «стремлением к Богу и служением Ему стяжающие себе просвещение, то ли согласно положению [в ангельской иерархии] будучи наделяемы им, то ли в меру просвещения получая [это] положение» [1291] , но в чувственном, имеющем отношение к материи и телесном, согласно нечестивым измышлениям Варлаама и Акиндина, свете, у которого даже сияние прерывается плотностью [небесного] тела? Разве не доходит даже до земли и не просвещает [живущих] на ней достойных из людей пренебесный и высочайший свет небесных ангелов, являющийся просвещением всякой разумной природы?

21. Но каким, однако, образом и ангелы суть второй свет? Разве это является для них природой — быть таковым светом? И как отступнические силы, будучи ангелами по природе, суть тьма, а не свет, и тьма, противостоящая именно таковому свету, от которого боговидным ангелам бывает просвещение? Отсюда опять очевидно, что этот свет — не сущность: ибо сущность не есть противоположность сущности. К тому же и тот, кто, еще не лишившись светлости, был и назывался Денницей, а уклонением к худшему стал тьмой, показывает, что и те ангелы, которые являются светом по причине неукоснительного устремления к истинному благу, не по природе, но по благодати суть свет. Как же вообще свет будет природой, а не энергией природы — природной или приобретенной? Разве только и тьма — природа, а не лишение. К тому же и то, что из ангельских чинов один более другого причащается этого света, показывает, что он не является сущностью, ибо сущность не бывает большей или меньшей [другой] сущности. Но и тем, что ангелы имеют этот свет посредством [своего] {стр. 283} к Богу тяготения и служения, показывается, что этот свет не только не является для них природой, но и не от природы присущ им.

Поскольку же они и по причастию обладают этим светом («ибо ангел, — говорит [Богослов], — второй свет, некое истечение или причастие первого света»), то и Бога они представляют называющимся светом по энергии, а не по сущности. Ибо по сущности Бог непричаствуем и безымянен, согласно богословам, поэтому–то и сей [учитель], ясный и точнейший как никто другой в богословии, сказав, что Бог — «свет высочайший и первый» и тому подобное, прибавляет: «немного изливающийся вовне» [1292] . Изливаться же свойственно божественной благодати, а не божественной природе — учат нас все богоглаголивые мужи [1293] , ибо сущность Бога абсолютно невыявляема и неисходна. Поэтому и празднуя Новую Неделю [1294] , тезоименитый богословию, когда сказал назвав и там Бога таковым светом, прибавил: «Немногими он созерцается, насколько есть. Думаю же, едва ли и немногими» [1295] . А немногими созерцаемое, насколько есть или не насколько есть, — не есть сущность Бога, но энергия, и благодать, и слава, и светлость. Это же и великий Дионисий говорит: «если мы называем сверхсущностную сокровенность светом, то разумеем не что иное, как выводимое из нее причастие» [1296] . А златоязыкий богослов, воспевая божественную славу Спасителя в Преображении, говорит: «Показал Своим ученикам Господь божескую славу, не насколько она есть, но насколько они могли вместить» [1297] , как и в другом месте он говорит, что разделяться свойственно божественной энергии, а не божественной природе [1298] . Это же показывая, — [то есть] что Бог зовется светом не по природе, но по славе, и благодати, и светлости, — и Григорий Богослов назвал светлых ангелов Его истечением и причастием [1299] , чего о божественной сущности он никогда бы не сказал, поскольку знает, что она непричаствуема и неисходна. Действительно, и в «Слове о крещении» он, после того, как сказал: «немного изливающийся вовне», прибавил: «о свете же я говорю том, что в Отце и Сыне и Святом Духе созерцается, Коих богатство — сращенность и единое исторжение светлости» [1300] .

22. Итак, говорящий, что светлость божественной природы, которой причащаются и служащие Богу ангелы, по которой и праведницы {стр. 284} просветятся яко солнце [1301] , «не есть ни божественная сущность, ни ангельская» [1302] , не помещает между Богом и ангелами свет, который не есть Бог, ни ангел. Поскольку и великий Дионисий говорит, что предвечные причастия и начала, и [пребывающие] в Боге логосы сущих и предопределения, которым причастны ангелы и люди, «не суть сущность ни божественная, ни ангельская»; и в главе «О божественнейшем свете» он говорит: «кругообразно движутся божественные умы, объединенные безначальными и бесконечными воссияниями Прекрасного и Благого» [1303] . Во множественном числе произнеся эти «воссияния», он показал, что они не суть божественная природа, — ибо нигде она не приводится во множественном числе, — а прибавив «безначальные и бесконечные», показал, что они пребывают нетварными и не суть вне Бога: ибо вне Бога нет ничего нетварного.