Чтение онлайн

Карл Великий построил европейскую империю, которая распалась вскоре после его смерти. Однако структуры Европы Каролингов определяли основные черты европейской политической и общественной жизни и институты церкви, культуры и образования в Европе до 1806 г. и оказывали свое влияние до 1914 г. Вне этой Европы остались Скандинавские страны, Британские острова, исламский средиземноморский регион и та часть Восточной Европы, откуда большой соперник – имперская монархия ромеев в Константинополе – отражала и отклоняла удары Европы Каролингов, а позже и перешла в контрнаступление. Эта «другая» Европа противостояла папской, «франкской» Европе Каролингов в Италии и на Балканах (вплоть до глубокого Средневековья почти до ворот Вены, так как у Восточной церкви имелись монастыри в Паннонии), в Моравии и в отдельных регионах России. Важно, что для византийцев и мусульман Ближнего Востока и гораздо позже для индусов и азиатов все западные европейцы были «франками». Карл Великий с помощью своих солдат-франков, епископов и монахов (последние вели свою собственную мини-войну против ирландских и англосаксонских монахов-миссионеров и епископов) и своих имперских чиновников построил imperium, проведя ряд тяжелых войн. Воцарение мира в империи (во времена Карла на западе она называлась imperium Romanorum atque Francorum) зависело от ведения войн, хотя до Тридцатилетней войны – первой полномасштабной европейской войны – все войны ограничивались небольшими территориями и по современным меркам вовлекали очень небольшие вооруженные силы.

Самыми значительными достижениями Карла, которые привели к образованию германского ядра Европы, были покорение саксов и уничтожение «племенного герцогства» Бавария, которое в лице Тассило имело своего последнего великого вождя. Старые саксонцы (не путать с жителями более позднего курфюршества или современными жителями Саксонии) населяли регионы между Вестфалией и Гольштейном, которые в будущем войдут в состав Германии; у них была своя языческая культура, и их лидерами были сильные и самоуверенные представители аристократии.

Их насильственное обращение в христианство руками Карла Великого вскоре сделало простых саксов приверженцами империи и превратило их в германцев и европейцев. Начиная с некоторых современников Карла, летописцы и критики на протяжении веков неустанно подчеркивали насильственный способ обращения в христианство. Даже в наши дни двойной аспект этого религиозно-политического включения саксов в Европу Карла Великого по-прежнему заслуживает пристального внимания. Именно саксы – саксонские епископы, аббаты и аббатисы, мужчины и женщины благородного происхождения, церковнослужители и миряне – построили Священную Римскую империю заново в X в. после того, как ее постиг крах под властью преемников Карла. Без своего саксонского фундамента тысячелетняя империя немыслима. В X и XI вв. во времена Оттонов христианские культура, литература, архитектура и духовность были уникальными и главными в Европе. Без христианской Саксонии не было бы Европы, не было бы Священной Римской империи. Но раны были глубоки и не зажили полностью. Сопротивление империи и Риму, римскому католицизму и латинской культуре имело глубокие корни в этих когда-то саксонских землях до времен Гитлера; именно здесь он сумел создать свой первый и самый прочный оплот в Северной Германии. За сто лет до Гитлера Генрих Гейне уже заметил это ментальное глубинное течение: «Говорят, что в Вестфалии еще есть старики, которые знают, где лежат в земле древние изображения богов; они рассказывают об этом своим самым младшим внукам, лежа на смертном одре, и те затем хранят этот драгоценный секрет в своей саксонской груди. В Вестфалии, которая когда-то была Саксонией, не все то, что захоронено, мертво. Человек, блуждающий в древних дубовых рощах, может все еще услышать звук голосов из далекой старины, уловить эхо тех таинственно звучащих песнопений, которые больше полны жизнью, чем вся литература маркграфства Бранденбургского. Однажды, когда я сам бродил по этим лесам, я прошел вблизи многовекового Зигбурга, и непостижимый трепет охватил мою душу. „Здесь, – сказал мой проводник, – когда-то жил король Видукинд“, и он глубоко вздохнул. Он был простым лесорубом и имел при себе огромный топор. В решающий момент, я не сомневаюсь, он даже сейчас нанес бы удар за короля Видукинда; и горе тому черепу, на который падет его топор!» («Духи природы», 1836).

В 785 г. вождь саксов Видукинд (Виттекинд) был крещен «по своей доброй воле». Саксонские территории были вынуждены принять христианское религиозное устройство и суровое правление франков. Веками позже Карл IV Люксембургский, который был первым и единственным императором между Оттоном IV и крахом старой империи, ступившим на землю Северной Германии, в рамках своей общей политики примирения (между германцами и чехами, Римом и Восточным Римом) предпринял попытку во второй раз установить мир между Видукиндом и своим собственным прославленным «предком» – Карлом Великим. Обнаружив, что могила саксонского герцога обветшала, Карл IV приказал восстановить памятник и поместить на могильную плиту гербовые знаки Карла Великого и Богемии. Эта политика примирения распространила его влияние как на прошлое (которое, несмотря на все это, остается «непокоренным»), так и на будущее. Многие склонны считать люксембургского императора лишь простым обывателем, но он лучше представлял себе исторически глубинную психологию и ее метаполитические и политические цепные реакции, чем многие нынешние политики и историки.

Другим поклонником Видукинда был Генрих Гиммлер, отец которого был домашним учителем баварского князя и который в годы своей юности прислуживал на мессах. Гиммлер благоговел перед «язычником» Видукиндом и считал, что в нем самом воплотился дух саксонского короля Генриха I, могилу которого он вскрыл, а собор, где она находилась, превратил в культовый центр СС.

Легенда о создании баварского монастыря Кремсмюнстер, основанного Тассило в 777 г., гласит, что сын этого последнего независимого герцога Баварии встретил свою смерть неподалеку от этого места в схватке с диким вепрем (вероятно, вепрь был тотемом рода Тассило); и по сей день монахи едят раз в год мясо дикого кабана, чтя память сына Тассило. Через десять лет после основания Кремсмюнстера Карл ликвидировал «империю» Тассило. Бавария, как и Саксония, была поделена на округа под контролем королевских графов и вместе с Саксонией стала жизненно важной частью и соперником империи. Сначала Вельфы, а затем Виттельсбахи как возможные претенденты на императорскую корону, причем Бавария при Виттельсбахах часто в союзе с французами, временами открыто становились в оппозицию империи.

В результате войн Карла Великого на востоке Европы против славян и аваров весь регион от устья Одера до Хорватии и Адриатики оказался под влиянием империи. К югу от Пиренеев была создана Испанская марка против арабов и захвачена Барселона; Балеарские острова стали другим завоеванием. В 778 г. небольшой арьергард возвращавшейся на север армии Карла во главе с Ruodland (Роландом) был уничтожен басками в Ронсевале. В XII в. Франция сделала «Песнь о Роланде» своей первой «Марсельезой». Крестоносный дух этой поэмы пробудил пламенный французский «национализм», который с готовностью приравнял «собак-язычников» (сарацин) VIII в. к германцам века XII.

Без Рима нет империи. Споры среди историков о значении и функции коронации императором Карла Великого и о намерениях двух главных действующих лиц – Карла и папы Льва III – изобилуют такими же многочисленными проблемами, которые представляли собой коронация и вызванная ею цепная реакция в то время.

В рождественский день 800 г. Карл слушал мессу в соборе Святого Петра. Пока его голова была опущена в молитве, Лев III возложил на его лоб золотой обруч как символ императорской короны, и римляне провозгласили его императором: «Карлу Августу, коронованному Богом, великому императору римлян, дарующему мир, – жизнь и победу!» Эйнхард в своем жизнеописании Карла Великого утверждает, что Карл был захвачен врасплох и опасался ревнивого негодования греков.

Современные исследования показали, что уже невозможно говорить о коронации как о каком-то неожиданном событии. Но мы по-прежнему можем допустить, что более близкие и далекие участники этого события придавали ему различные значения, связывали с ним разные надежды, и оно вызвало у них разные страхи. Франкам в целом коронация, вероятно, казалась бескомпромиссным и видимым доказательством их веры в Христа (и святого Петра): она демонстрировала, что Иисус Христос, король франков и военачальник его богоизбранного народа, выбрал Карла, чтобы руководить ими на земле. Представители церковной интеллигенции из числа ученых-нефранков, которые стекались с Британских островов, Испании и Италии ко двору Карла и в своих письмах и других произведениях открыто обсуждали занятие Карлом императорского трона, были удовлетворены, увидев, что Карл утвердился как защитник римско-католических христиан: поэтому Карл должен был приводить многочисленные племена, народы, князей и правителей, постоянно враждующих между собой, под крышу своей империи, чтобы, как Август и Христос, нести мир. В тот день перед римлянами Карл появился в римских одеждах (тунике и хламиде), которые он сильно недолюбливал: он выглядел, так сказать, как римский император, а его коронация – как абсолютно обычная коронация римского императора. Еще точнее: он казался римлянам владыкой их давних врагов-лангобардов, воителем в борьбе с ненавистными византийцами (которые тем не менее имели своих приверженцев и в Риме, и в Южной Италии) и не в последнюю очередь главой над папой римским.

Недовольство римлян папской властью сохранялось на протяжении Средних веков и почти до наших дней. Их поиски защитников от «тиранического» правления их епископа были долгими (коронация в XIV в. императора Людовика Баварского мирянином была лишь одним эпизодом), но в 800 г. одно, по крайней мере, казалось очевидным: Лев III – папа римский, который пал на колени по римско-византийской традиции, чтобы почтить только что коронованного императора, признал Карла своим защитником и главой над собой. Как личность Лев представляет собой загадку. Годом ранее он бежал от своих врагов в Риме к Карлу с целью получить убежище в Падерборне (Саксония). Обвинения, которые выдвинули против него римляне, были отчасти сняты благодаря клятве очищения, которую он дал (с прицелом на то, чтобы его сочли годным для проведения коронации?) на слушаниях его дела в Риме под председательством самого Карла.

Карл считал себя защитником западных христиан и принимал энергичные меры к тому, чтобы организовывать, направлять и контролировать их. Он разделил церковь империи на двадцать одно архиепископство, и Рим в его глазах был из них первым. Он созывал церковные соборы, следил за тем, чтобы спорные доктринальные вопросы решались согласно его собственным взглядам (в противовес мнению Византии), и разработал настолько долговечный римско-франкский порядок проведения литургий, что и в наши дни литургия римско-католической церкви сохраняет франкский отпечаток. Карл был убежден, что он получил свою миссию обращать неверных в христиан (на протяжении Средних веков Бог и Иисус Христос были приравнены друг к другу) от Бога – Христа – прославленного вождя франков; иными словами, обращать в христиан саксонские и иные племена, обитавшие на границах его империи. Сам он не был чрезмерно удивлен, что интересы Христа и императора Карла так близко совпали, но на протяжении веков это отождествление для людей становилось все более спорным и в конечном итоге стало настолько невыносимым, что разжигало крупные конфликты в Священной Римской империи.

Коронация Карла в Риме была бы невозможной без огромного численного превосходства вооруженных сил франков в Западной Европе и явной слабости главы папского престола, который со времен Стефана II (752–759) приобрел обыкновение искать убежища у франков от постоянных агрессивных действий со стороны лангобардов. Также не следует оставлять без внимания тот факт, что третьей силе – Византии – постоянно мешали споры о престолонаследии. Смелый план справиться с Византией путем заключения брака между Карлом и императрицей Ириной потерпел крах из-за свержения Ирины с трона, но интересно наблюдать, как на этом этапе в игру была введена «большая мечта» об эффектном политическом браке, так как это было решением, к которому часто стремились и за которое боролись династии старой Европы и не в последнюю очередь Габсбурги. Именно представители династии Оттонов впервые привезли в Европу порфирородную принцессу, да и тогда лишь после продолжительных и непростых переговоров.