Чтение онлайн

Юсуф вернулся к своему шатру и спешился. Ему пришлось на мгновение опереться на коня, чтобы удержаться на ногах. Лекарство ибн Джумэя переставало действовать. Боль в животе вернулась. Он вошел в свой шатер и застал там ожидающих эмиров. Он прошел мимо них и тяжело опустился на походный стул.

— Мы ждали достаточно долго, — начал он. — Завтра мы нанесем удар. Мы… — Он запнулся, и его рука потянулась к голове. Лица людей перед ним расплылись. Он моргнул, но они не становились четче.

— Отец! — услышал он голос Аз-Захира, но голос сына казался далеким. Мир снова закружился. Он почувствовал, как падает. А потом все погрузилось во тьму…

Декабрь 1189 года. Тейтвик

Джон сидел за простым дубовым столом, перед ним лежали счета поместья. Предыдущий управляющий — мирянин, нанятый аббатством, — вел записи из рук вон плохо. Джон подозревал, что тот воровал. Если так, то это был лишь один из грехов, за которые он, без сомнения, теперь страдал в аду. Джон узнал от мельника — болтливого малого, который был рад посплетничать, пока Джон покупал у него эль, — что предыдущий управляющий умер от апоплексического удара, трахая жену кузнеца. Ее крики привлекли половину деревни, включая ее мужа, который, как заверил Джона мельник, в это время был занят тем, что мужеложествовал с одним из послушников из аббатства.

Джон прищурился, глядя на ряды цифр, и сделал пометку. Он отложил перо и потер руки, пытаясь согреть ноющие костяшки. Бесполезно. Он встал и подбросил еще одно полено в огонь. Он ворошил угли, пока пламя не затрещало весело, но в комнате по-прежнему было холодно. Поместье было прекрасным домом — с кабинетом, хорошо обставленной спальней, большим залом и отдельной кухней, — но толстые каменные стены делали его холодным, как гробница.

Снаружи что-то завыло. Звук был похож на плач ребенка. Джон подошел к окну и распахнул ставни. Падал снег, и площадь внизу была покрыта белым одеялом. На дальней стороне стояла стайка мальчишек, некоторые еще слишком малы, чтобы помогать в полях, у других — пушок на щеках. Они стояли полукругом перед стеной дома мельника, где прибили за хвост кота. Несчастное животное шипело и билось, царапая когтями стену в попытке освободиться. Один из мальчишек шагнул вперед и боднул его головой. Он отшатнулся с кровавой царапиной на щеке. Другие мальчишки закричали «ура». Кот завыл.

Джон закрыл ставни. Ему не нужно было видеть больше, чтобы понять, чем закончится эта забава. Они будут бодать кота, пока тот не умрет, и тот, кто убьет его, будет объявлен победителем. Дикая игра. В детстве Джон и сам в нее играл. Он тоже был дикарем. Он поморщился. С тех пор как он вернулся в Англию, ему иногда казалось, что он живет среди зверей. Очень, очень замерзший человек. Он вернулся к огню, и его руки начали покалывать, медленно оттаивая. Он проклинал жару Святой земли чаще, чем мог вспомнить, но холод был куда хуже. Он закрыл глаза и представил, как стоит на песчаном берегу к югу от Акры и смотрит на чистые бирюзовые воды гавани. Он почти чувствовал, как палит жаркое солнце, его тепло уравновешивается прохладным морским бризом.

В дверь робко постучали.

— Войдите! — крикнул Джон.

Это был его слуга, Цезарий. Мальчик был послушником из аббатства, и имя ему досталось самое неподходящее. Цезарий был долговязым парнем, вечно спотыкавшимся о собственные ноги, и таким застенчивым, что в присутствии Джона едва мог связать три слова. Он поставил на стол миску с похлебкой и, не сказав ни слова, поспешил из комнаты.

Джон сел и потыкал ложкой в похлебку. Репа, морковь и какое-то вареное мясо плавали под толстой пленкой жира. Он знал, что это лучше, чем еда большинства деревенских жителей, но от одного вида у него мутило в желудке. Иногда он ловил себя на том, что мечтает о свежих манго и апельсинах, о баранине с пряностями и тонком хрустящем хлебе. Будь у него монета, чтобы сесть на корабль, он бы вернулся на Восток много месяцев назад, но он не собирался снова тащиться через всю Европу пешком. Путь на север едва не убил его.

Эта похлебка, похоже, собиралась довершить начатое. Джон отодвинул миску и натянул свой тяжелый плащ. Снаружи воздух был таким холодным, что обжигал легкие. Его башмаки хрустели по снегу, и он оставлял за собой свежие следы, пересекая площадь. Мальчишки закончили свою забаву. Остался только один. Он украдкой уносил мертвого кота.

— Эй, ты! Что ты делаешь?

Мальчик замер. На вид ему было не больше десяти, с глазами-блюдцами и гладкими щеками, исцарапанными кошачьими когтями.

— Я… я собирался его похоронить, — пробормотал он.

— Благослови тебя Господь, сын мой. — Джон осенил себя крестным знамением и пошел к двери дома мельника. Он постучал.

Мельник Эдгар с жирными щеками встретил его с улыбкой.

— Джон! Входи, входи.

Джон повесил свой плащ у двери и сел у огня, трещавшего в очаге. Еда у мельника была не лучше, чем у Джона, но здесь, по крайней мере, было тепло. И жена Эдгара варила отменный эль.

— Дай-ка я принесу тебе выпить, — сказал мельник.

— Будь так добр.

— Не стоит благодарности. — Эдгар шагнул в соседнюю комнату, но продолжал говорить. — Я рад, что ты зашел, Джон. Моя жена уехала к сестре в Теркрофт. Мабиль беременна. — Эдгар перекрестился, вернувшись с кружкой в руке. — Зимнее дитя. Помоги ему Господь. — Он взял из огня раскаленную кочергу и опустил ее в эль, который вспенился и полился через край. Он протянул кружку Джону и опустился на стул рядом с ним.

Джон отхлебнул теплого напитка. Он был густым и сладким, с горьковатым послевкусием и ноткой пряностей. Джон поднял брови.

— Корица?

Эдгар усмехнулся.

— И немного меда с молотым плющом.

— Где, черт возьми, ты нашел корицу?

— У меня свои пути. — Улыбка Эдгара угасла. Он отпил из своей кружки. — Дитя Мабиль… если оно умрет рано, ты его окрестишь, Джон?

Джон кивнул. Крещение мертвых было обычным делом. Ни одна мать не хотела, чтобы ее дитя попало в ад, поэтому младенцев приносили к священникам, которые ждали признаков жизни — пота или движения, — а затем быстро крестили ребенка. После этого родители могли похоронить его с чистой совестью. Джон видел достаточно мертвецов, чтобы знать, что эти признаки жизни были совсем не тем, чем казались, но он был рад оказать то утешение, которое мог.

— Хорошо, хорошо. Это успокоит мою жену. — Эдгар сделал еще глоток. — Как тебе в поместье, отец?

— Холодно.

— Ха! Это точно. Дурак был тот, кто его строил. Я ему говорил, что от этих стеклянных окон никакого толку. — Эдгар взял кочергу и поворошил огонь, посылая искры вверх по дымоходу. — Ну да ладно, нет ничего, что не исправили бы огонь да теплый эль, а?

— Аминь. — Джон сделал большой глоток.

В дверь постучали, и она распахнулась, впустив вихрь снежинок. В дверях неуверенно стоял Цезарий, переминаясь с ноги на ногу.

— Не стой столбом, парень! — крикнул Эдгар. — Заходи.

— Что случилось, Цезарий? — спросил Джон, когда мальчик закрыл дверь.

— Твой… твой… — Взгляд Цезария упал на пол. Он облизнул губы и начал снова. — Твой брат вернулся, отец.

— Он в замке?

Мальчик кивнул.

— Спасибо за эль, Эдгар. — Джон снял свой тяжелый плащ с крюка у двери. — Цезарий, проследи, чтобы огонь в моей комнате не погас. Я хочу, чтобы он ревел, когда я вернусь.

На улице снег валил так густо, что уже засыпал следы Цезария. Джон побрел сквозь метель к усадьбе. Стражник у ворот кивнул ему.

— Он в зале, отец.

Джон застал Келина сгорбившимся на своем месте в конце стола. Перед ним стояла нетронутая миска с похлебкой. В руке он держал кружку с элем и сделал большой глоток, когда Джон вошел в зал. Прошлой весной Келин уехал во Францию, чтобы присоединиться к королю Генриху в битве против его сына, Ричарда. Он уезжал в солнечный весенний день и был в приподнятом настроении. Он ехал на великолепном каштановом дестриэ, и его кольчуга была вычищена до блеска, под стать его яркой улыбке. Теперь его доспехи были ржавыми и пробитыми на плече. По правой щеке тянулся гневный шрам.