Чтение онлайн

Теория комплексов позволяет нам дать психологическое описание того, что ранее называлось одержимостью. В Библии рассказывается, что царь Саул завидовал Давиду потому, что Давид был удачлив в войне. Однажды, когда Давид «играл на струнах», «напал злой дух от Бога на Саула, и он бесновался в доме своем» (1 Цар. 18: 10). В приступе зависти и гнева Саул попытался убить Давида, бросив в него копье. Психолог сказал бы, что этот смертоносный импульс был связан с одержимостью деструктивным комплексом, захватившим всю его личность. «Злой дух» – это архетип, являющийся ядром негативно окрашенного комплекса. Под действием комплекса наше поведение может пойти на поводу у запросов комплекса, как это случилось с Саулом. Потом, осознав, что мы натворили, мы обязательно воскликнем: «Не знаю, что на меня нашло!».

Ветхозаветные пророки были постоянно одержимы сильнейшими эмоциями, которые они переживали как присутствие Бога, призывающего их говорить и действовать особым образом. Все, что они видели вокруг себя, вызывало их праведный гнев. И именно поэтому они проецировали свои чувства на внешнее божество, утверждая, что Бог гневается на людей. Они не осознавали того, что находятся в руках личных нуминозных переживаний. Эмоциональная интенсивность подобных переживаний придает смысл, становится важной частью жизни индивида, но этот акцент на эмоциях не означает, что религиозные переживания иррациональны. Чувство так же рационально, как и мысль; просто чувство оценивает мир по своим критериям.

Рассуждая о понятии архетипа, некоторые глубинные психологи делают акцент на порождаемых им образах, потому что считают символы и образы важнейшими проявлениями психики; другими словами, они считают образы первичным языком психики. Однако эмоция так же первична, как и образ. Особый акцент на образе за счет эмоции может поддерживать умозрительную оппозицию разума и тела, внутри которой бессознательное предпочтение всегда отдается разуму. Юнг ясно понимал, что образ и аффект представляют собой одинаково важные проявления архетипа, что эмоция – это мост, связывающий архетип с телом. С точки зрения психотерапии, это означает, что сильная эмоция – такое же проявление архетипа, как, например, яркая образность сновидения.

Стоит отметить, что архетип – это духовный принцип, воплощающийся в форме эмоционально значимого, душевного переживания – так дух входит в тело. Этот процесс крайне важен для развития – Самость постепенно воплощает целый ряд архетипических потенциалов, в результате чего формируется персональное чувство собственного «Я». Это аналогично ДНК, находящемуся в семени растения и предопределяющему все последующее развитие. Однако для того, чтобы потенциал ребенка реализовался, ему нужно помочь с проявлением эмоций. В идеальной ситуации эту помощь должны оказывать родители. Но зачастую они не способны научить ребенка контролировать эмоции и интегрировать те или иные аффективные состояния. Тогда эмоции как бы замораживаются, отчуждаются от личности, потому что кажутся слишком опасными, угрожающими разрушить отношения с родителями. В результате некоторые стороны детской души лишаются возможности воплощения. Частичка души как бы теряется или остается в состоянии анабиоза. Психотерапевты способны помочь людям справиться с невыносимыми чувствами именно потому, что задействуется нераскрытый потенциал души [116] .

Порой потенциал детской души не имеет возможности реализоваться, поскольку окружающая атмосфера не предоставляет такой возможности. Например, человек, который мог бы стать блестящим музыкантом, в детстве не получает музыкальных уроков и никто не поощряет его за спонтанное проявление таланта. Потенциальный поэт или художник получает от своих родителей «установку» заняться чем-то более практичным. И часть души этого человека лишается возможности воплотиться, он остается духовно неполноценным до тех пор, пока страдание не спровоцирует кризис среднего возраста или депрессию и не заставит его осознать, как много он не успел сделать. Важная часть развития во второй половине жизни и психотерапии – помочь личности воплотить доселе неиспользуемый потенциал.

Нуминозный характер архетипов позволил Юнгу назвать их «органами», или «инструментами», Бога. Архетип выражается в теле в форме эмоции, которая может быть болезненной, и поэтому Юнг считал, что страдание может рассматриваться как наше субъективное переживание Самости, пытающейся воплотить себя. То есть если мы охвачены комплексом, негативным либо позитивным, то при этом всегда присутствует нуминозное, а значит, эмоции обладают трансперсональным, архетипическим измерением, являются частью божественного потока. Работа над болезненными комплексами углубляет нашу связь с их нуминозным ядром. Это очень важно, поскольку в периоды страдания люди начинают искать божественное, не осознавая, что сами болезненные эмоции и есть проявления нуминозного.

Воплощение нуминозного через эмоции позволяет понять механизм, с помощью которого оно может стать полезным для развития личности. Когда нуминозное переживание имеет положительный знак, оно имеет такое сильное эмоционально воздействие, что перекрывает все негативные стороны комплекса. Когда нуминозное затрагивает конкретный комплекс, то эмоциональный тон этого комплекса меняется. Мощные эмоциональные переживания наделяют смыслом старые проблемы, и это – один из способов исцеления. Размышления над этими переживаниями повлияют на нас и на когнитивном уровне и заставят по-новому взглянуть на проблему.

Уделяя внимание комплексу или вызываемым им эмоциям, мы занимаемся также психологическими трудностями и проявлениями архетипа. Это означает, что всякая психологическая проблема является также и духовной проблемой. Следовательно, то, что называется психопатологией, например невроз, есть один из путей переживания действующих внутри нас духовных сил. Другими словами, дух обращается к нам через страдание, поэтому эмоциональные трудности и их преодоление – своего рода духовная практика. Эмоциональные трудности – хороший отправной пункт для вашего духовного поиска. В противоположном случае мы просто подавляем их, ориентируясь на некий образец хорошего поведения. Однако терапевту, который пытается использовать то или иное духовное учение, всегда нужно быть очень осторожным. Зачастую императивы духовных традиций могут задеть личность за живое, активизировав важный характерологический механизм защиты. Например, жадный до денег человек, ставший таким из-за бедного и голодного детства, или человек, использующий деньги для поддержки своего слабого «Я», будет с содроганием слушать ту часть учения Иисуса, в которой он говорит, что все свое добро нужно раздать бедным, «ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Лк. 18: 25).

Мифология важна для глубинной психологии потому, что в мифах описаны архетипические ситуации и сопряженные с ними психологические и духовные истины. Эти истории находят в нас отклик потому, что продолжают воспроизводиться и в наше время – все мы хотя бы раз в жизни чувствовали себя на месте Сизифа. Иногда мы видим, как наша история с легкостью вписывается в один из мифов или, наоборот, мифологические сюжеты вплетаются в нашу жизнь. Весьма полезно увидеть связь между своим положением и общечеловеческим опытом – это помогает нам, помимо прочего, справиться с чувством одиночества. Мифологический сюжет спуска в подземный (загробный) мир метафорически обозначает начало периода страданий или углубленного самопознания [117] . Эти истории иллюстрируют неизбывное желание сознательной части личности войти в неизведанную область бессознательного. Если все складывается хорошо, главный герой возвращается назад с сокровищами или новым знанием, а значит, любой подобный спуск, несмотря на все опасности, чреват обретением чего-то драгоценного. Все может произойти неожиданно; вдруг схватили и унесли в царство Аида юную и невинную Персефону – нечто подобное происходит со всеми, кто подвергается насилию, неожиданному нападению и т. п. Метафорически подземное царство представляет собой слой психики, содержащий все неразвитое и неизведанное, включая глубинный смысл. Из этого путешествия можно и не вернуться, однако те, кому это удается, предстают преображенными.

Один из самых ранних мифов о спуске в подземный мир – история Инанны. Этот миф сохранился на глиняных табличках, сделанных 3000 лет до н. э. Инанна (также известная под именем Иштар, а позднее отождествляемая с Венерой) была шумерской повелительницей неба и земли, богиней урожая, войны, любви, плодородия и покровительницей семейной жизни. История начинается с того, что она слышит голос «Великих глубин»; возможно, это голос ее собственных глубин, призывающий обратить внимание на нечто неосознаваемое. Иногда, достигнув середины жизни, уверенно стоящие на ногах люди начинают слышать этот самый голос, говорящий им о том, что все это время они проживали не свою жизнь. И люди вдруг понимают, что хотят радикально все изменить, например, снова пойти учиться или освоить новую профессию.

Когда Инанна слышит зов, она объявляет, что собирается пойти на похороны мужа своей сестры. Царица подземного мира Эрешкигаль – темная, теневая сестра Инанны. С психологической точки зрения, Эрешкигаль и Инанна представляют собой разные стороны одной личности. Одна – светлая, величественная царица, другая – отверженная и живущая во тьме. Одинокая, покинутая, нелюбящая и нелюбимая, переполненная гневом, завистью и отчаянием одиночества, Эрешкигаль ни с кем не связана отношениями. В качестве компенсации она обладает неутомимой сексуальной жаждой: в одном из преданий рассказывается о том, как она занималась любовью в течение шести дней и шести ночей. При этом на седьмой день покидающий подземное царство любовник оставляет ее неудовлетворенной. Другими словами, тень Инанны включает в себя навязчивую сексуальность, которая компенсирует страх перед полным одиночеством. Поэтому Инанна чувствует необходимость лучше узнать эту свою сторону. Спускаясь в подземное царство, мы обнаруживаем те стороны своей личности, которые были подавлены, неосознаны или просто дремали в ожидании своего часа [118] .