«Святая инквизиция» в России до 1917 года
Шрифт:
И Калинин:
«Вспомните разноцветные шелковые и бархатные рясы наших пастырей и архипастырей».
«Кровь какого бы то ни было животного каким–либо искусством приуготовляющих в снедь и тако оную ядущих благорассмотрителъно эпитимии подвергаем. Аще убо кто отныне ясть будет кровь животного каким–либо образом: то клирик да будет извержен, а мирянин да будет отлучен» [166] .
И напоминание: «Вспомните бифштекс с кровью», вкушаемый клириками и пастырями.
166
Там же, с. 50.
Г. М. Калинин приводит целый ряд нарушений правил различных Соборов священством. Заканчивает он так: «Не будем касаться фактической стороны дела — вопроса о том, кого уже давно приуготовляют наши духовные академии в кандидаты на епископство в лице разных отставных офицеров, гимназистов, «смиренных» юношей из семинарии и прочих неудачников, потерявших естественную надежду стать в жизни не ниже своих товарищей и потому давших «кому следует» обет монашества в огнеопальном чаянии архиерейства» [167] . Чтобы кто не подумал, что это — выдумки, напомним, что «Миссионерское обозрение» (издание православное) опубликовало это в 1905 году в № 7–8.
167
Там же, с. 52.
Весьма эмоционально цитирует Калинин «Санкт–Петербургские Ведомости» за 1898 год № 341, где митрополит Палладий восклицал:
«Где теперь Церковь? Где она? Нет ее!» [168] .
Известен тезис, что небесная благодать, снизошедшая на рукоположенного священника, остается на нем всегда, независимо от того, живет ли по–христиански этот священник или нет. Так внушали людям, чтобы упрочить в сознании непререкаемость авторитета церковнослужителя. В. В. Розанов в статье «Талантливость и бесталанность в духовенстве» писал:
168
Там же, с. 56.
«Отец Матвей Ржевский кричит Гоголю (при первой встрече): «Зачем не подходите под благословение мое? Значит, бегаете благодати?». Он сам себе представляется каким–то мешком с благодатью, из которого она сыплется, как мука. Это, можно сказать, зверски–невежественное понятие о благодати и смешение себя с Богом — очень распространена как на Западе, так и у нас. «Значит, вы Богу не хотите повиноваться», — говорят вам, если вы выказываете поползновение не повиноваться духовному лицу; — «значит вы Бога не признаете», — отвечают вам на попытку полемизировать с явно невежественной статьей духовного журнала. Развился фетишизм лица, фетишизм фигур, фетишизм целого сословия: они все — маленькие боги, ходящие среди человеков, — и движущиеся мощи, каждая ждущая своей канонизации» [169] .
«Тяжко от этой несломимой гордыни. Гордыни, источник которой — смерть сердца и память прошлого, непоправляемаго, принцип которого — неисправимость» [170] .
169
Розанов В. В. Около церковных стен. М., 1995, с. 152.
170
Там же, с. 152.
Не думается, что все лица, мнения которых здесь приводятся, являлись злопыхателями по отношению к казенной религии. В их словах слышна боль и желание лучшего.
«Там, где нет свободного обмена мыслями, свободы слова и суждений, — нет жизни. Казенная, обязательная вера потеряла силу. Церковь была как бы разбита параличом, по меткому выражению одного глубоко верующего человека, знаменитого русского писателя Достоевского; церковь стала напоминать сухую смоковницу, — как выразился другой писатель Мережковский. И все истинно верующие люди уходили от нее» [171] .
171
Мельгунов С. П. Свобода веры в России. М., 1907, с. 7.
Такой же горечью наполнены и размышления неоднократно упоминавшегося юриста А. Ф. Кони:
«Вместе с тем, наше религиозное развитие давно уже мерцает очень слабо. Религиозные начала в течение десятков лет, за немногими исключениями, являлись у нас замкнутыми в рамки формализма, — и у многих живые основы верований систематически заслонены и даже упразднены мертвою обрядностию. Говорить о вопросах веры, сознаваться, что интересуешься ими и тревожишься их разрешением в ту или другую сторону, значило, по большей части, рисковать прослыть неразвитым, скудоумным человеком» [172] .
172
Кони А. Ф. Собрание сочинений в 8 томах, т. 7. М., 1967, с. 348.
После такой совершенно непредвзятой оценки религиозного состояния народа уже не удивляешься результатам одного исследования, о котором упоминает священник А. Полозов
«…в результате одного опроса учащейся молодежи, что она читает — получились нижеследующие красноречивые ответы: в центре внимания стоят Дарвин и Тимирязев. Естествознание занимает первое место. Непосредственно за ним следует литература политико–экономическая (Зомбарт, Исаев, Чупров). В литературе читают: Ницше, Толстого (691 отв.), Горького (586), Достоевского (3–е место), Тургенева (470), Чехова и затем Писарева (437) и Добролюбова. Пушкин, Лермонтов и Гоголь получили лишь только 100 ответов. Печально–одинокое место занимает в этом великом деле влияние на учащихся наш православный отец–законоучитель» [173] .
173
Полозов А. (священник). Интеллигенция и Церковь. М., 1905, с. 10.
И контрастом звучат слова любования христианским невежеством священника–миссионера И. Айвазова:
«В результате получилась простодушная, своеобразная, древнерусская религиозность, бедная своим внутренним содержанием, но богатая самой причудливой и разнообразной внешностью. Будучи таковой, она не в состоянии была преодолеть даже глубокую тьму языческих суеверий» [174] .
Так что своеобразным предсказанием были опасения С. Ю. Витте:
«Никакое государство не может жить без высших духовных идеалов… Без живой церкви религия обращается в философию, а не входит в жизнь и ее не регулирует… У нас церковь обратилась в мертвое, бюрократическое учреждение, церковное служение — в службы не Богу, а земным богам, всякое православие — в православное язычество. Вот в чем заключается главная опасность для России» [175] .
174
Айвазов И. (миссионер). Русское сектантство. М., 1915, с. 4.
175
Витте С. Ю. Воспоминания, т. 2. М., 1960, с. 365.
Религиозная, в частности христианская, вера — не есть предмет отвлеченных рассуждении, и ее нельзя подменять обрядоверием. Это нравственно наказуемо. Мы помним из «всеподданнейших Отчетов», из рапортов благочинных, что вменяемое всем русским в обязанность быть обозначенными в определенном формальном религиозном состоянии приводило к прямо противоположным результатам.
«Что же касается до тяжелого вопроса о проституции, то в этом отношении мы ограничимся ссылкой на известную речь по сему предмету сенатора А.Ф.Кони, который на основании добытого им материала, указывал, что среди петербургских падших женщин и девушек оказался поразительно малый процент из старообрядок–раскольниц, и, как нам удалось выяснить, причиной тому служит решение старообрядческой церковной общины не допускать своих женщин и девушек до позорного ремесла» («Русские Ведомостях Д891, № 84) [176] .
176
Папков. Необходимость обновления православного церковно–общественного строя. СПб., 1902, с. 35.
Вынужденно пространный экскурс в прошлое автор данной работы оправдывает и объясняет тем, что нужно хорошо представлять себе фон, на котором развилось неправославное мышление, пожелавшее веру свою основывать не на легендах, а на Евангелии. Как на Западе Реформация началась со времени перевода Библии с латинского языка (Вульгата) на немецкий и, позднее, на другие национальные языки, так и в России решающим фактором оказался перевод той же Библии на русский. Народ был невежествен в вопросах веры (для этого мы и приводили характеристики современников), но одичал не настолько, чтобы духовные запросы ему были совершенно чужды, — о распространившемся духовном голоде мы также читали. Слово «одичал» сказано не в укор самому народу, а тем условиям, в которых он был вынужден жить. Похоже, слова поэта:
«там рабство дикое, без чувства, без закона,присвоило себе насильственной лозой и труд,и собственность, и время земледельца,там девы юные цветутдля прихотей развратного владельца» —воспринимаются нами сейчас как некая метафора, хотя и зловещая.
Конечно, можно обвинить автора в том, что он «люто ненавидит Россию», как и было сделано, когда он опубликовал ряд своих статей на эту тему. Найдутся и «аллилуйщики» из вчерашних комсомольцев и партийцев, как и из сегодняшних фашистов. Но — если сказать без патетики — пусть рассудит нас Бог. А история, похоже, ничему не учит.