Чтение онлайн

На другой день Лазутка вновь вернулся к Василию Демьянычу и завил:

– Едва уговорил боярина.

– Аль боится, что ваш отай выдам? – нахмурил колосистые брови купец.

– Да не в том дело, Василий Демьяныч. Ты ведь в Ростове Великом самый именитый купец, немалую пользу городу оказываешь. Сам ведаешь, на доброй торговле города держатся. Тебя не токмо боярин, но и княгиня Мария с князем Борисом почитают. Жаль с таким купцом расставаться. Так и Неждан Иванович молвил.

Василий Демьяныч довольно крякнул. Чтят его удельные властители. Еще бы! Немало казны он жертвовал на храмы, монастыри, войско и градские нужды, особенно на новый Княгинин монастырь, за что ему Мария Михайловна низко поклонилась, да еще молвила при всем честно народе:

– Если бы такие пожертвования вносил каждый боярин и купец, то монастырь давно бы был возведен. От всего православного люда земно кланяюсь тебе, Василий Демьянович. Бог за щедроты твои воздаст сторицею.

Уважали, зело уважали купца Богданова в Ростове Великом. Он никогда не был скупердяем.

– А еще боярин Неждан Иванович молвил так, - продолжал Лазутка. – Купец – человек вольный, и никто не может ему приказать всю жизнь заниматься торговлей. Пусть с Богом едет к семье. Он и так уже гораздо послужил Ростову Великому.

– И еще раз послужу. Добрую половину казны передам родному городу. Никто в обиде на меня не останется.

* * *

– Ничего себе, скрытня, - подивился купец. – Да тут целое село.

– Село, Василий Демьяныч. Мужики назвали его Ядровым. Так что, прошу любить и жаловать.

– Многонько изб нарубили.

– И даже храм Божий стоит. Слава тебе, пресвятая Богородица, - перекрестилась на одноглавый шатровый купол, ослабевшая за дорогу Секлетея.

По Ядрову разносился дробный и звонкий перестук молотов, над кузнями взмывали в небо черные и сизые дымы.

– Да тут и ковалей, никак, слава Богу, - не переставал удивляться Василий Демьяныч. – Глянь, Секлетея, сколь молодых парней и мужиков по селу шастает. Ну и ну!

– То будущие княжьи дружинники. Выучку ратную здесь проходят.

– Да я многих в Ростове видел. Народ толковал: в бега ударились. Так вот они куда подались. Ловко же княгиня Мария придумала.

Лазутка лишь лукаво посмеивался. Ведал бы купец, куда бежали много лет назад они с Олесей. В глухой лес, к бортнику Петрухе, кой ныне ходит в сельских попах. Но не всё сразу купцу выложишь: он и так многому поражен. А впереди его ждут новые удивления. Ведь своих внуков он в последний раз видел в Угожах, перед ордынским вторжением, а с той поры уже миновало четырнадцать лет.

– А вот и изба моя, Василий Демьяныч.

Купец глазам своим не поверил. Ну и зятек! Такую избу отгрохал – на загляденье. Высокая, просторная, нарядная, изукрашенная дивной резьбой, на высокой подызбице; с крытыми сенями, летними повалушами, горницами и светелкой с тремя оконцами. А на дворе сколь всяких добротных построек! Такая изба и двор могут любую улицу Ростова украсить.

Порадовал зятек, зело порадовал. Вот что значат сноровистые работящие руки.

– Дочка с внуками дома ли? – с нетерпением в голосе, вопросила Секлетея.

Лазуткуа, глянув из-под ладони на солнышко, утвердительно молвил:

– К самому обеду приспели. Милости прошу Василий Демьяныч и Секлетея Гавриловна.

Олеся, увидев родителей, вначале изумилась, а затем со счастливыми слезами кинулась к отцу.

– Тятенька, родненький ты мой!

Обвила шею горячими руками, прижалась к груди, и всё ликующе говорила, говорила:

– Радость-то какая, Господи! Радость-то!..

Затем настал черед обнимать и целовать заплаканную Секлетею. Василий же Демьяныч с неподдельным изумлением уставился на трех дюжих парней, застывших у стола.

– Господи! Вымахали-то как! – ахнул купец. – Нет, ты глянь, мать. – Одно ведаю: внуки мои. А вот кто из них Никита, Егор и Васютка?… Нет, пожалуй, Васютку узнаю. Он, как сказывал зять, на Олесю похож. Так и есть. Весь в мать. А ну иди ко мне, младшенький.

«Младшенький» – парень лет шестнадцати – красивый, с кудрявыми русыми волосами и васильковыми глазами, залился алым румянцем и подошел к Василию Демьянычу.

– Здравствуй, дед.

– Васютка…Дорогой ты мой внучок, - растроганно произнес Василий Демьяныч, и из глаз его скользнула по наморщенной щеке счастливая слеза.

Г л а в а 8

ВСЁ ИДЕТ ОТ СЕРДЦА

Когда родился Глебушка, радостная Мария молвила Васильку Константиновичу:

– Кого ждали, того Бог и дал. А дальше мне девочку хочется. Согласен, любимый?

– Будет и девочка, коль моя женушка пожелает, - весело отозвался Василько.

Но мечте княгини не довелось сбыться: вскоре любимый супруг ушел с дружиной на реку Сить и не вернулся.

Сожалея о несостоявшейся дочери, Мария Михайловна, как-то незаметно для себя, исподволь перенесла свою материнскую любовь на юную супругу боярина Корзуна. Чем чаще она бывала у Неждана Ивановича, тем всё больше ее очаровывала Любава. Была она умна, сообразительна, добра, ловка и подвижна, всё спорилось в ее ладных руках.

Нередко Мария Михайловна заходила в светлицу, где Любава Федоровна, вместе с сенными девушками, занималась рукоделием. Занятие довольно сложное и тонкое, ему надо обучаться не только долгими месяцами, но и годами. А вот Любава Федоровна, всем на удивленье, наловчилась шитью шелками, жемчугом и золотом за какие-то семь недель. Из-под ее ловких рук выходили чудесные изделия, низанные мелким и крупным жемчугом. И что самое поразительное, без всякой канвы, остротой и точностью своего безукоризненного зрения, безупречной разметкой, она расшивала крестом шелковые тончайшие или аксамитные ткани, где в необыкновенной гармонии сплетались яркие лесные и луговые цветы и травы.

Диковинным изделиям молодой Любавы поражались и сенные девушки, и боярыни, сопровождающие княгиню, и сама Мария.

– Какая же ты у нас искусная мастерица, - восторгалась Мария Михайловна.

Любава, когда ее восхваляли, всегда смущалась, упругие щеки, словно со стыда, вспыхивали ярким румянцем.

– Да ничего особенного, княгиня матушка. Можно гораздо лучше шитье узорами украсить… Надумала я к большому церковному празднику, изготовить в твой Спасо-Песковский монастырь, княгиня матушка, расшитые ткани и антиминсы96. Да вот только справлюсь ли?

– Благодарствую, Любава Федоровна. Сочту за честь увидеть твои чудесные изделия в монастыре. Справишься. Руки у тебя золотые. Но вышиваешь ты не только своими руками славными, но и сердцем душевным. Без того никакое доброе творенье невозможно. Всё идет от сердца.

Не было недели, чтобы Мария Михайловна не встречалась с Любавой, а когда княгиня почувствовала, что супруга Неждана Ивановича искренне потянулась еще и к книгам, то несказанно обрадовалась и стала посещать вместе с ней Григорьевский затвор, где размещалась богатейшая библиотека. Нежно смотрела, как Любава с упоением впитывает в себя древние рукописные книги, и довольно думала: