Святая сила слова. Не предать родной язык
Шрифт:
– Это что, пуританство?
– Нет.
– Или это та область, показатели по которой не будет проверять ни одна комиссия, а потому ею вообще нет смысла заниматься?
– Совершенно верно. Более точно и не скажешь. Хотя когда приходила моя дочь и гоняла с ними в футбол, они были безумно рады (она работала у нас несколько месяцев уборщицей). И мальчики были безумно счастливы, что моя Верка забила им два гола! Хотя есть мальчики, которые в футбол играть не хотят. Многое опять же упирается в средства: надо оборудовать площадки, купить инвентарь, форму… Но самое главное – нужны люди, которым бы всё это было нужно, которые жили бы этим по-настоящему. Ведь если мы 5 дней в неделю по 8 часов находимся на работе – это же целая жизнь! Мы здесь фактически больше, чем дома. И если нет уюта, нет очень важного – тепла…
– Тепла в чём?
– В том числе и в отношениях между нами, преподавателями. Когда на педсовете говорят подолгу (по пять с половиной часов!) о том, что вот никто из детей ни с кем не дружит… Я даже не стала говорить об этом на педсовете, но прежде надо нам, воспитателям, научиться дружить между собой. Мы сами ни разу не были в гостях друг у друга. И такие же отношения, соответственно, у них – это же отражение нас самих. А потому они очень рады, когда кто-то из преподавателей идёт с ними на, что называется, неформальный контакт. Я не могу не видеть, как они наблюдают за тем, как мы, преподаватели, общаемся между собой. Слушают внимательно, даже когда я с кем-то говорю по телефону. Им интересно, как там, в том, нашем с вами мире. Удивительно, но они прощают нам многое. Вообще они добрее нас, добрее и умнее. В этом можно убедиться, когда кто-то из взрослых что-то бестактное им говорит, а ребёнок милостиво молчит, хотя мог бы огрызнуться. И в такие моменты ясно понимаешь, насколько они добрее и даже великодушнее нас. И тогда я просто не знаю, куда деваться – в том числе и от стыда… Ведь остановить коллегу, сделать ему замечание на глазах детей я не могу. Всё понимаю, ребёнок тоже всё понимает. И тогда я готова провалиться сквозь землю. Вот что значит на деле отсутствие коллектива единомышленников, которые между собой могли бы быть ещё и друзьями…
– Как в хорошей семье…
– Совершенно верно. Нужна настоящая семья, почему мой любимый педагог всё же Василий Иванович Сухомлинский, который умел работать ещё и с родителями.
– Знаете, директор одной московской школы, где мне довелось заниматься с детьми, вообще ввела такое понятие, как родительский университет, куда приглашала интересных людей, а те делились своим опытом, рассказывали много полезного, помогали им становиться достойными родителями своих чад. И объединять их тем самым в некую семью. Надо ведь как-то сообща поднимать планку самих родителей, а потом уже требовать с детей. Если б вы видели, как это интересно!
– Замечательная идея! А вы знаете, что у нас руководство может преспокойно ругать педагога в присутствии детей? Им и в голову не приходит, что это просто недопустимо! Как потом ребёнок должен с этим взрослым общаться? Которого только что при нём выбранили за то, что, простите за подробность, туфля воспитанника лежит не так. Потому как главное – порядок, ибо в любой момент может прийти комиссия.
– А Вы можете реализовать свою любовь к ним стопроцентно?
– Нет. И это проходит рефреном всей нашей с ними жизни. Это запрещено самой системой. Потому я и сказала им как-то: « Потерпите, ребята, встретимся на свободе!»
Такой получилась наша беседа в первый летний день календаря. Собеседница моя – человек трезвый и практичный, а потому не только мечтает о хорошем детском доме, но и начала предпринимать самые первые шаги для его устроения. Прекрасно отдавая себе отчёт в том, сколько сил это потребует от неё и той команды единомышленников, которую ей предстоит подобрать. А потому, если вас тронули её слова, если вам созвучны эти планы, эти непростые судьбы простых на вид мальчишек, отзовитесь. Все они так ждут нашей с вами помощи. Нашего неравнодушия!
Свеча или кадило?
Дискуссия эта – живая, интересная – возникла так стихийно, так неожиданно. Её и в самом деле ничто не предвещало. Потому как речь-то шла совсем об ином. И именно о языке русском. А вот надо же-куда занесло. А впрочем…
Случилось это во время одной из моих бесед, посвящённой чистоте русского языка, на сей раз с учащимися православной гимназии, расположенной на территории одного из мужских монастырей. Помню, как раз рассказывал моим слушателям о давнем-предавнем своём посещении Свято-Никольского женского монастыря в Арзамасе, где одна из монахинь и произнесла тогда эту фразу о том, что сигарета – это свеча, воз-жжённая нечистому. И хотя главная цель моя состояла совсем в ином, а именно в рассказе о чудотворном образе Богородицы, почему-то именно это стало предметом интересных рассуждений моих юных слушателей, взволновало их.
Вообще, от внимательного человека не может укрыться, что в последние времена тема курения, разница мнений о нём в православном мире приобретают иное звучание. И находятся даже широко известные в церковном мире люди, которые решаются высказывать мнение, которое многим наверняка покажется шокирующим. Нет, они вовсе не защищают курение, этого, слава Богу, в нашем Православии пока нет. Но вот один очень известный профессор Московской Духовной Академии в одной из своих многочисленных книг рассуждает о том, что в дореволюционное время в этом учебном заведении его коллеги получали жалованье по двум ведомостям, одна из которых как раз и предусматривала их расходы на табак. Более того, здесь же он не преминул поведать нам о том, что в те далёкие времена отсутствие табачного запаха могло насторожить более, нежели его присутствие. И именно по той причине, что некурящего могли заподозрить в худшем грехе, а именно в принадлежности к староверам. Вот так.
Не хотел бы шокировать моего доброго читателя, но автору этих строк приходилось встречать не только добрых христиан и христианок (значительная часть которых работала и продолжает работать в приходах), подверженных этому пристрастию, но даже и священников. Более того, одна из заядлых курильщиц как-то призналась в том, что сама она, возможно, и смогла бы в конце концов перебороть, собравшись в кулачок, эту вредную привычку. Да вот, «батюшка не благословляет». Причём по той небезынтересной причине, что, поборов вредную привычку, она может возгордиться, что гораздо более тяжкий грех. А так, покуривает, правда, при этом неизменно корит себя, уничижает, «смиряет». Что видится её духовнику более полезным для её бессмертной души.
Как-то привозили к нам, если помните, для поклонения святые мощи великомученика и Победоносца Георгия. Так вот, сопровождавшие их греческие монахи из Афона в числе условий, которые были выдвинуты их стороной, указали также обязательное наличие специальной комнаты для… курения. Когда же кто-то из наших священнослужителей попытался высказать дорогим гостям своё недоумение, то они, не растерявшись, парировали в ответ по поводу шокирующего их традиционного пристрастия некоторых наших батюшек (чего греха таить?) к спиртному. Да-да, у них это почитается большим грехом. Так-то. Воистину, в чужой монастырь, да ещё и со своим уставом…
Поверьте, автор этих строк более всего хотел бы воздержаться от осуждения. В том числе и по той причине, что в юности своей, как и многие, увы, не прошёл мимо этого пристрастия. Так вот, если вам интересно, то главным мотивом, побудившим его бросить курение, было внутреннее, если можно так выразиться, возмущение – да-да, именно возмущение – этой унизительной зависимостью сильного и здорового тогда мужчины от щепоти табака, обёрнутой в клочок тонкой бумаги. Что это было – гордыня? Если так, то простите великодушно. Ведь случилось это со мной за два десятилетия до принятия Таинства Святого Крещения. Так что, о таких понятиях, как гордыня, и понятия не имел. А просто взял и бросил. И слава Богу!
Вернёмся же в аудиторию, откуда всё и началось. Тогда некоторые мои слушатели подивились сравнению зажжённой сигареты со свечой, которую курильщики, как считают некоторые, всякий раз возжигают нечистому. А почему свеча , недоумевали они, разве не кадило ? Признаться, я и не ожидал такого внезапного поворота темы. А потому предложил сообща порассуждать на эту тему. И в самом деле: свеча или кадило? Не хочу, терпеливый мой читатель, пересказывать все перипетии того интересного разговора, а только скажу о том, что к его финалу все мы, похоже, утвердились в мысли о том, что всё-таки свеча, слишком уж много схожего. Итак, начнём с самого начала. Вспомним, как мы, придя в Божий храм и купив свечу, не возжигаем её тотчас же, а в начале покрутим немного в пальцах, чтобы потом, когда уйдём из церкви, ещё некоторое время, пусть недолгое, можно было обонять этот дивный, ни с чем не сравнимый аромат. И обязательно понюхаем. Редко кто откажет себе в удовольствии вдохнуть чистого духа далеко отстоящего отсюда пчелиного роя с его душистым воском. А уже потом, подойдя к иконе или канону, благоговейно возжигаем её.