Чтение онлайн

Давняя истина, что сатана – это обезьяна Бога, потому как всё пыжится подражать Создателю, а в результате извечное убогое кривлянье, сходное с мартышечьими ужимками. Вот и курильщик, вытянув сигарету из пачки, не закурит её сразу, а вначале обязательно покатает в пожелтевших пальцах, помнёт её, понюхает, а уж потом щёлкнет зажигалкой. Да и сами сигареты, плотно уложенные в коробок, – разве не очевидна их тщета быть похожими на ровные пачечки благовонных свечек, что лежат, дожидаясь каждая своей благословенной минутки, на прилавке свечного ящика?

Признайтесь, поставив свечу празднику или любимому святому, вы тотчас же поворачиваетесь и отходите от этого места? Уверен, что нет. Это ведь так красиво, так завораживающе – горящая свеча. Пусть несколько мгновений, но так и тянет полюбоваться этим крохотным дивом. А если в храме сейчас немноголюдно, нет «дежурной бабушки» у подсвечника, то так и простоять всю службу, у возжжённой тобою свечки, что пусть немного, но помогает, наверное, тебе сегодня помолиться.

Вот и курильщик, закурив очередную сигарету, будет время от времени завороженно поглядывать на мерцающий огонёк на её кончике.

Когда же уйдём их храма, унесём с собою не только не поддающиеся никакому описанию душевные переживания, но и тот волшебный запах, которым так щедро одаривала нас благословенная свечка. Унесём на руках, на волосах, на одежде. И уже придя домой, долго ещё будем благоухать, нежно оттесняя требовательные запахи этого мира лёгким, чистым дыханием мира иного.

И где нет ни надсадного кашля, ни пожелтевших зубов, ни затемнения лёгких. И где лишь аромат, а не смрад.

Место, где все – сотрудники

Как часто мы, верующие христиане, живём в ожидании чудес. При этом чудо для нас это, как правило, событие или явление, выламывающееся из привычного круга жизни, грубо попирающее извечные законы бытия.

Мне же хочется поведать о чуде, свидетелем которого мне доводилось бывать десятки раз, не воспринимая его таковым. И только в очередной раз – как пелена спала с глаз – приоткрылось.

Но вначале воспоминание из далёкого детства. И пусть оно протекало вдали от этих мест – было в нём то, что наверняка знакомо и вам. А именно – неписаный закон возрастной градации, жёстко регулирующий отношения среди детей, в особенности среди мальчиков. Если кому-то из них, скажем, восемь лет, ни за что не станет водиться – хоть убей – с пятилетним. Ещё бы, он уже в школе учится, аж во втором классе, а этот шпингалет ещё топает в детский сад. А вы можете представить себе десятиклассника, который на равных общался бы с шестиклассником? Да ни за что! Засмеют! Иное дело, если сгонять малолетку за мороженым, это куда ни шло. А посыльный ещё и рад будет донельзя, ещё бы, такое доверие ему оказали, приблизили. Такая вот дворовая (или школьная, как угодно) «дедовщина».

Это потом жизнь потихоньку-полегоньку всех пообломает да подровняет: семидесятилетних

с шестидесятилетними, тридцатилетних с сорокапятилетними. Там иной раз глядишь, изрядно полысевший отец семейства норовит подсуетиться перед юнцом, более него преуспевшим в большом или малом бизнесе… Но то у взрослых, у детей же всё иначе. Таковы незыблемые особенности возрастной психологии. Так было, есть и будет во все времена.

Существует, однако, одно-единственное место на земле, где действие этих человеческих законов приостанавливается, где теряют они свою силу и влияние. И место это – алтарь православного храма. А всё потому, что ис-покон века существует в наших храмах такое послушание, как алтарник. И возраст здесь ни при чём, никак не оговаривается. Среди алтарников можно встретить и седовласых мужчин, и крепких юношей, и совсем крох. При этом каждый из них выполняет, по сути, схожие функции. Не редкость, когда старший алтарник может быть намного моложе иного мужчины, на которого нет-нет да и глянет укоризненно по причине, которая непосвящённому может показаться просто непонятной. Скажем, из-за остывшего угля в кадильнице в тот самый момент, когда надлежит кадить. А без него не будет в храме Божием должного благоухания, а значит, и приличествующего благолепия. Причём обижаться на это не принято, просто рабочий момент. Здесь трудятся не друг для друга, не из корысти, но во Славу Божию, и значит, надо стараться от всей души, изо всех сил.

Однако сотрудничают (вот где проявляется сокровенный смысл этого слова) меж собой не только алтарники. Каждый из них в течение всего богослужения сотрудничает ещё и с диаконом, священниками, настоятелем. А как же иначе?! За стольким надо уследить этим церковнослужителям , чтобы помогать, не отвлекая священнослужителей от того главного, что происходит здесь и сейчас, ради чего собрались все эти верующие люди в церкви – от молитвы.

Тут не до амбиций

Ещё до начала службы надлежит возжечь лампады в храме, положить на аналой икону праздника, проследить за тем, чтобы в алтарь исправно поступали со свечного ящика и читались записки, а также пожертвованные свечи, готовить теплоту для причастия и нарезать просфоры, да так, чтобы всем хватило, чтобы, не приведи Господь, кто-то ушёл недовольный или обиженный. А ещё надо обладать умением во время Литургии, взяв благословение, выйти из алтаря и, встав перед амвоном, прочитать Апостол. А ещё выходить с диаконскими свечами на малый и большой входы, вовремя выносить на солею большие свечи, масло на по-лиелей, передавать вынутые просфоры на свечной ящик. А ещё исправно вносить имена для поминовений, сорокоустов в две большие тетради. И конечно же приготовить всё необходимое для водосвятного молебна. А также для Крещения, а, возможно, и венчания, которые начнутся сразу после службы. Не говоря уже о том, что поддержание образцовой чистоты и надлежащего порядка в алтаре – тоже всецело на плечах алтарников. Да разве всё перечислишь! А уж в дни подготовки к великим праздникам, к Пасхе…

И всё вполголоса, чуть не на цыпочках. Да, тут и в самом деле не до амбиций. Если же у кого-то они всё же прорезаются, такой в алтаре долго не задерживается.

Трогательно наблюдать, как в самом начале службы, когда на клиросе ещё читаются часы, стоят они рядком. В том числе и те, кому настоятель, возможно, годится по возрасту в сыновья, а иные мальчики, возможно, и во внуки. Но здесь и сейчас они абсолютно равны, и им надлежит исполнять то послушание, которое передаст им старший алтарник. Вот они застыли с вытянутыми вперёд руками, на которых аккуратно, на особенный строгий манер, сложены стихари, ожидая благословения священника.

Праздник мужского братства

…После окончания службы они выйдут из алтаря: кто к своей жене и детям, чтобы поздравить их с Причастием, а затем в воскресную школу, чтобы преподавать Закон Божий, а кто к маме, чтобы, наскоро потрапезничав, вместе поспешить в ту же школу, но уже в качестве ученика.

А из «привилегий», если это, конечно, можно считать привилегией, да и то лишь в некоторых приходах, исповедь в алтаре.

Так совместно проживут они ещё одну добрую половину очередного воскресного дня. Так не похожего на «день отдыха» многих их родных и знакомых, соседей по дому и однокашников. Проживут, так и не заметив, что помимо величайшего Таинства Евхаристии, стали – всего на несколько часов – сопричастниками ещё одного удивительного таинства. Имя ему, правда, не придумано, но разве в этом дело. То, что это подлинное чудо, у автора этих строк не вызывает и тени сомнения.

…Тихий и светлый праздник истинного мужского братства, мягкий отсвет Царства Небесного.

История эта приключилась в 1977 году, когда по окончании института я проходил срочную воинскую службу рядовым солдатом в жаркой Туркмении. В начале весны выпало мне сопровождать в компании трёх солдат из нашей роты радиолокационную станцию на профилактику в Куйбышев, ныне Самару. Радовался ещё и оттого, что можно было вырваться наконец за пределы небольшого военного городка с его заученными лицами на неведомые просторы, да ещё в сопровождении капитана Петрова. Это про таких, как он, Лермонтов написал когда-то: «отец солдатам».

Маршрут пролегал через Каспийское море на пароме через родной Баку, откуда недавно призвался. Вот всегда со мной так: просился в Сибирь, на Байкал, который часто снился мне тогда, а направили с точностью до наоборот, в горячие пески, в Красноводск. Обидно, я ведь призывался добровольно; у нас в семье все мужчины, начиная с прадеда, отдали долг армии. Правда, все они, как один, были кадровыми офицерами, а мне буквально через пять дней после получения диплома о высшем образовании предстояло оказаться в солдатском кубрике. Но меня это обстоятельство нисколько не смущало, наоборот, волновало и радовало, хотя сегодня это кому-то, быть может, покажется невероятным. Что касается распределения, то это, кажется, был как раз тот случай, когда судьба тихонько хихикает за твоей спиной. К слову, до Байкала я всё-таки добрался, но случилось это гораздо позже.