Чтение онлайн

Питирим говорил долго, опустив глаза вниз, ни на кого не глядя. Это была речь не судьи, а адвоката, и притом адвоката бездарного, который, чтобы оправдать своего клиента, обвиняемого, скажем, в воровстве, силится доказать, что его клиент не хромой и не слепой, не отказывает своей семье в куске хлеба и не убивает среди бела дня на улице людей. Течение мыслей и речи митрополита Питирима было таково: епископу Варнаве объявляется внушение, прощение. Есть ли за что наказывать епископа Варнаву? Блудник ли он? Нет. Корыстолюбив? Тоже нет. Не учителен? Он проповедует, как умеет. Если его проповеди – простые, не ученые, он не виноват: когда его ставили в епископы, знали, что он не образован и т. д. Защитники упорно обходили факт, лежавший в основе обвинения епископа Варнавы и решения Святейшего Синода, что епископ Варнава превысил данную ему власть, нарушил церковный закон и даже не исполнил царского указания.

Митрополиту Питириму возражали: митрополит Владимир, архиепископ Серафим, протопресвитер А. А. Дернов и я. Протопресвитер Дернов обвинял Питирима в неискренности, скрыто – в недобросовестности. Я спокойно разобрал всю его нелепую апологию, показав ее несерьезность и нелогичность.

Началось голосование. Митрополит Макарий, и на этом заседании не проронивший ни одного слова, заявил, что он не расслышал всего, что говорилось на заседании, и поэтому не может высказать своего мнения. Прочие члены согласились лишь смягчить некоторые выражения в заготовленном протоколе, оставив прежний смысл. Митрополит Питирим примирился на этом.

Обыкновенно протоколы заседания подписывались на следующем заседании. Но чтобы митрополит за два дня не составил еще какого-либо мнения, обер-прокурор приказал приготовить протокол к концу заседания. Скоро новый протокол был подан для подписи. Подписали митрополиты Владимир и Макарий. Протокол передвинули к митрополиту Питириму.

– Я потом подпишу, – сказал он, отстраняя бумагу. Члены Синода переглянулись.

– Мы должны после вас подписывать, – обратился к нему один из членов. – Может быть, будете добры не задерживать нас.

– Нет, я не могу сейчас, перья здесь плохие, – ответил Питирим.

Тогда архиепископ Тихон вставил новое перо в одну из ручек и подал ее Питириму.

– Вот это новое, хорошее перо.

– Нет, нет! Я такими перьями не пишу, – был ответ Питирима» [20, т. 1, с. 378–383].

В конце концов все, включая императора и митрополита Питирима, вынуждены были согласиться с командировкой святителя Тихона в Тобольск для проведения следствия. Ему выдаются соответствующие документы и прогоны. Вскоре по прибытии архиепископа Тихона к месту назначения обер-прокурор Волжин получает от него документы, полностью разъясняющие суть дела и до некоторой степени реабилитирующие Тобольского архиерея. Полученными от святителя Тихона материалами обер-прокурор остался доволен. Более того, эти материалы открыли дорогу к легальной канонизации святителя Иоанна. Она была совершена через полгода.

После завершения следствия по «тобольскому делу», император наконец оценил рассудительность, огромный такт и принципиальную церковность архиепископа Тихона. В мае 1916 года, в свой день Ангела, император Николай II пишет благодарственное письмо святителю Тихону: «Преосвященный архиепископ Литовский Тихон.

Архипастырское служение ваше, значительная часть которого протекала в отдаленной Северной Америке, всюду проникнуто было глубокою преданностью исконным заветам русской православной церковной жизни и исполнено ревностью о благе Святой Церкви и благоустройстве приходской жизни. Ваши непрестанные святительские заботы о благе паствы вашей, неизменно отмечаемые духом кротости, истинно христианской благожелательности и отеческой любви к пастырям и пасомым, снискали Мое Монаршее благоволение, в изъявлении коего Всемилостивейшее жалую вам бриллиантовый крест для ношения на клобуке.

Поручая Себя молитвам вашим, пребываю к вам благосклонный.

На подлинном Собственно Его Императорского Величества рукою начертано: Николай» [3, т. 1, с. 232–233].

Святитель Тихон продолжил работу в Святейшем Синоде, где его и застала так называемая Февральская революция. 2 марта 1917 года на станции Дно недалеко от Пскова император Николай II отрекся от престола, власть перешла к Временному правительству, образованному Временным комитетом Государственной думы.

Тут же с должности обер-прокурора Синода был уволен ставленник Распутина Н. П. Раев, а на его место назначен В. Н. Львов – фигура не менее одиозная. В марте Святейший Синод по настоянию обер-прокурора В. Н. Львова уволил на покой Петроградского митрополита Питирима (Окнова), престарелого Московского святителя митрополита Макария (Невского) и архиепископа Тобольского Варнаву (Накропина), обвинив их в тесных отношениях с Распутиным. Вслед за этим по всей стране начались увольнения архиереев, обвиненных в поддержке старого режима. Напряженность отношений обер-прокурора с епископами объяснялась не только личными качествами В. Н. Львова, но и тем, что назначенный светским правительством обер-прокурор вмешивался во внутренние дела Церкви. Провозгласив всевозможные политические и гражданские свободы, правительство ужесточило давление на Церковь.

Вскоре между новым обер-прокурором и членами Святейшего Синода возник конфликт на почве издания «Всероссийского церковно-общественного вестника». Обер-прокурор Львов потребовал уволить в отставку редактора «Всероссийского церковно-общественного вестника» профессора М. А. Остроумова и передать издание совету Петроградской академии, руководство которым захватил другой профессор, Б. В. Титлинов – сторонник церковного обновления.

В то время как члены Синода разъехались по своим епархиям на Страстную и Пасхальную недели, в Петрограде, по обыкновению, остались Сергий (Страгородский), архиепископ Финляндский, Тихон (Беллавин), архиепископ Литовский, и протопресвитер Георгий Шавельский. Определение, составленное по предложению Львова, подписали Преосвященный Сергий и отец Георгий Шавельский. А святитель Тихон оставил только запись в журнале Синода: «Вопрос о передаче редактирования «Всероссийского церковно-общественного вестника» совету профессоров Петроградской духовной академии требует, по моему мнению, обсуждения Святейшего Синода в полном составе» [2, с. 10].

Однако обер-прокурор пропускает определение к исполнению. 24 марта он извещает ректора Петроградской духовной академии о как бы состоявшемся постановлении Синода, и совет избирает редактором «Вестника» профессора Б. В. Титлинова.

Когда после Пасхи члены Синода вернулись в Петроград, у них сложилось единое мнение о незаконности передачи журнала Петроградской академии. Но обер-прокурор считал, что все совершилось на законных основаниях и журнал при новой редакции будет соответствовать «современному церковно-общественному течению мысли. Там теперь вы не найдете таких имен, которые были сторонниками реакции» [2, с. 11]. Тогда в Синоде решили: пусть академия ведет издание на свои средства, а из хозяйственного управления денег на враждебную Церкви газету не выдавать.

Раздраженный решением синодалов оберпрокурор, опираясь на силовую поддержку Временного правительства, решает изменить весь состав Синода. 15 апреля 1917 года в зал заседаний Синода вошли В. Н. Львов с группой чиновников и военных. Обер-прокурор громко скомандовал: «Прошу встать! Объявляю Указ Временного правительства» [2, с. 11]. И зачитал распоряжение о прекращении зимней сессии Синода и об увольнении его членов: митрополита Киевского Владимира (Богоявленского), архиепископов Литовского Тихона, Новгородского Арсения (Стадницкого), Гродненского Михаила (Ермакова), Нижегородского Иоакима (Левицкого), Черниговского Василия (Богоявленского), протопресвитеров Александра Дернова и Георгия Шавельского, – всех, кроме архиепископа Финляндского Сергия, и о вызове новых членов и присутствующих на летнюю сессию. Митрополит Владимир, архиепископы Тихон, Арсений, Михаил и Иоаким составили акт, в котором подтвердили свое несогласие с незаконной передачей «Вестника» совету Петроградской академии, и сделали заявление о том, что «новый состав Св. Синода должен быть образован способом каноническим, то есть архиереи должны быть избраны архиереями, а члены от белого духовенства – голосом последнего». К этому заявлению впоследствии присоединились архиепископ Сергий и протопресвитеры Александр Дернов и Георгий Шавельский.

Так закончилась синодальная деятельность святителя Тихона.

Как уже говорилось, после Февральской революции Московская кафедра оказалась вакантной – по инициативе обер-прокурора Львова Московский митрополит святитель Макарий (Парвицкий-Невский) был уволен на покой и помещен в Николо-Угрешский монастырь. Мало того, что обвинения в близости к Распутину были голословными. Сама процедура увольнения велась с большими нарушениями: прошение об увольнении на покой вымогалось у митрполита Макария угрозами, а когда и это не помогло, обер-прокурор задействовал «административный ресурс», устроив незаконный арест престарелого владыки и пообещав «сгноить его в Петропавловской крепости» [3, т. 2, с. 205]. Только так Львов смог «выбить» из митрополита прошение об отставке. Но и после этого святитель Макарий неоднократно заявлял, что прошение об отставке вырвано у него силой, он хочет продолжать служение, а не прозябать в Угреше. Однако все его письма и прошения остались без внимания.

Несмотря на явную некрасивость истории удаления митрополита Макария с Московской кафедры, надо заметить, что святитель Макарий был противоречивой фигурой в глазах московского духовенства и паствы, несмотря даже на то, что почти все считали обвинения в распутинстве откровенной клеветой. Многим не нравилась явная необразованность митрополита Макария и его провинциализм – большую часть жизни святитель провел на Алтае, где был миссионером. Других возмущал фанатичный монархизм владыки. Третьи вообще считали его повредившимся в рассудке визионером – у митрополита Макария действительно были видения, о которых он имел неосторожность рассказывать публично. Была, однако, небольшая часть духовенства и мирян, которые считали митрополита Макария прозорливым старцем и великим подвижником.