Чтение онлайн

Прилетел он к Ирию светлому, сел на веточку райской яблони, и хотел злато яблочко выклевать.

Вдруг услышал он — песня чудная разлилась по саду небесному. Это Леля по саду похаживала, золотыми кудрями встряхивала и сплетала венок из лилий. Её тонкий стан тканью лёгкой скрыт, голосок её ручейком журчит.

И заслушался Финист-Сокол, и забыл волшебные яблоки. Тут ударили колокольчики, затрубили трубы небесные, набежали, слетелися стражники — и вспорхнул Финист-Сокол с яблони, только сизо пёрышко выронил.

Подняла то пёрышко Леля:

— Ах, какое красивое пёрышко!

Отнесла перо в свой златой покой. Только пёрышко Леля выронила, тотчас об пол оно ударилось, обернулося Волхом Змеичем.

Говорил он ей речи сладкие, называл своею любимою:

— Для тебя я не стал покорять Белый Свет и оставил царство подземное и жену — змею Пе– раскею!

Тут усышали шум сёстры Лелины, прибежали Жива с Мареною — тут же Волх обратился в пёрышко.

— С кем, сестрица, ты разговаривала?

— Я сама с собой, — отвечала им, а сама выпускала пёрышко за окошечко за высокое. — Полетай, перо, в чистом поле — там, где волюшка и раздолье!

Так и стал Финист в Ирий ночами летать, стал он Лелюшку навещать. Утром возвращался в Индерию, а склонялось Солнце к закату — Финист к Леле спешил обратно.

Так звала она Ясна Сокола:

—

— Ах, ты милый мой, друг сердечный! Всё тоскуешь ты в Тёмном Царстве — ветер в год туда не довеет, птица за два не долетает… Но домчит к тебе птица-песнь моя, чтобы ты, мой ладо, вернулся… В тот же миг тебя я узнаю по полёту, по крыльям сизым.

Я вспорхну к тебе Соколицею, расклублюсь осенним туманом, дымом выберусь из овина,

искрой малою от угля взовьюсь, в полночь полыхну заревницею… И тебя, ненаглядный, за руки возьму — хоть ты змей подколодных из Пекла неси. И к губам прильну я губами — будь те хоть в крови, как у волка. Обойму тебя, друга милого, — даже над горящею крадой. И улягусь с тобой — хоть в могилу, до краёв залитую кровью…

Но являлся к ней Финист-Сокол — и уста его были не в рудой крови, в кулаке змею не держал он, звал в объятия — не в могилу… Губы милого — будто соты, что исполнены ярым мёдом, руки — как снопы золотые, шея — как вереско– ^ вый стебель.

И пошли у Финиста с Лелею целования-любования с поздней ноченьки до утра. А поутру Финист прощался — Ясным Соколом обращался.

Выходила молода, Лебедь-Леля молода,

За Ирийские врата, Золотые ворота… Выпускала Сокола из правого рукава…

Ты летай-ка, Финист-Сокол, высоко и далеко…

Раз влетел Финист-Сокол в окошечко, в пол ударился — стал добрым молодцем.

Услыхали то сёстры Лелины — кинулись ко батюшке в гридницу:

— Ой ты, царь небесный, отец родной! Знай, что к Лелюшке нашей приходит гость!

Встал Сварог и пошёл, входит к дочери Леле. Финист-Сокол же вновь обернулся пером.

— Ах, чаровницы, всё вам чудится! — говорил Сварог дочерям. — Не напраслину ли возводите, и те чары сами наводите?..

На другой день Жива с Мареною на окошке иголки натыкали. Коль наколется гость на иглы — путь навеки забудет в Ирий!

Прилетел Финист-Сокол к Леле. Бился, бился — не смог пробиться, только крылышки все обрезал и иголки те искровянил.

И вскричал тогда Финист-Сокол:

— Ты прости, прощай, Леля милая! Если вздумаешь отыскать меня, то ищи в тридесятом царстве, в Тёмном Царстве у гор Черкасских! Ты сапожек железных три пары истопчешь, и чугунных три посоха ты обломаешь — лишь тогда ты меня отыщешь, и от лютой доли избавишь!

Жизнь и Смерть таковы — по желанью сестриц и велению судьбениц нити жизней наших сплетаются, а затем опять расплетаются. И влюблённые разлучаются…

И собралась скорёшенько Леля, и пошла она по дороженьке, по тропиночке со Ирийских гор. Говорила она Сварогу:

Отпусти меня в путь-дорогу! Для любви расстояний нет, обойду я весь Белый Свет!

Много лет она шла, много зим она шла — всё брела полями широкими, пробиралась лесами дремучими и болотушками зыбучими. Песни птиц сердце Лели радовали, и леса её привечали, ручейки лицо омывали. Звери лютые к ней сбегались, и жалели её, и ласкались. Истоптала сапожек три пары железных, обломала три посоха тяжких, чугунных, и три каменных хлеба она изглодала.

И тогда с печалью воззвала:

— Отзовись! Вернись, Ясный Сокол!..

В кровь изранила Леля ноженьки — там,

где падали крови капельки, распускал ися розы алые.

Вот дошла она до Индерии.

Как у той ли речки Смородины — видит Леля — стоит избушечка и на ножках куричьих вертится. Вкруг избушки той с черепами тын. Попросилась она в избушечку:

— Ой да вы, хозяин с хозяйкою! Велес Су– ревич с Бурей-Вилой! Вы пустите меня, накормите, ночкой тёмною приютите!

Говорил тогда Велес Леле:

— Ай, я помню тебя, Свароговна! Объясни– ка нам, сделай милость: ты зачем к нам в гости явилась?

Отвечала так Леля Велесу:

— Много лет, много зим я по свету иду, всё ищу я Финиста Ясного, Вол ха Змеевича прекрасного. Вы пустите меня, хозяева! Накормите меня белым хлебом, напоите вином медвя-

И. ным!

Отвечали Леле хозяева:

— У нас в Тёмном Царстве — горькое житье. У нас хлеба белого — нет, и питья медвяного — нет. А есть — гнилые колоды, а есть — водица болотная!

Повинилася млада Лелюшка:

— Вы простите меня за прежнее, за про– шедшее-стародавнее. И за то, молю, не держите зла, что печаль любви, как печать легла…

Отвечали Леле хозяева:

— Заходи же к нам, млада Лелюшка! За любовь тебе всё прощается, ведь любовью всё очищается!

И ещё сказал Велес Суревич:

— Ох и трудно тебе отыскать в ночи удалого Финиста-Сокола! Раньше было у Сокола времечко. Он легко парил по подоблачью, уж он бил гусей и лебёдушек! Ну а ныне времечка нет у него— тяжело в золочёной клеточке. Ведь он стал теперь царь Индерии и вернулся ко Пераскее — к той, что Смерти не веселее…