Чтение онлайн

Вместе с уцелевшими дружинниками князь поднялся на стену. Тут толпились сторожи и некоторые из городского ополчения. В их числе Святополк узнал Яна Вышатича.

Пока поднимался на стену, Святополк напряженно раздумывал. Ему казалось, что если бы он не побежал, а остался и примкнул к переяславльцам, то объединенными усилиями можно было задержать степняков. Он приготовился увидеть, как братья Всеволодовичи завоевывают победу, которую иначе пришлось бы делить на троих. Но то, что открылось его глазам, заставило киевского князя замереть на месте.

Будучи в сердце боя, он не видел своего полка со стороны, но сейчас сразу узрел и узнал в прогнувшемся, почти разрезанном надвое левом крыле Мономаха свое собственное войско. Черниговцы отступали, теряя пленных, убитых и раненых. Многие присоединялись к головному полку переяславльцев, которые еще стояли, но чело их уже начало прогибаться. Здесь половцы применили свою обычную тактику - накатили волной, схлестнулись - и тут же ринулись назад и в стороны. Уставшие, одуревшие от сечи переяславльцы кинулись было за ними - и были смяты внезапно развернувшимися всадниками. Здесь не было врастающих в землю пешцев, и конные дружинники начинали бестолково крутиться на месте, пропадая поодиночке.

Святополк не поверил своим глазам, когда дрогнул и исчез в гуще всадников стяг Мономаха. Упал было стяг Ростислава, но вскоре поднялся снова. К тому времени уже стало ясно, что черниговцы разбиты, и оставшиеся в одиночестве переяславльцы дрогнули и побежали. Стяг Ростислава еще раз покачнулся - и больше уже не появился.

Половцы были всюду. Они кидались в погоню за убегавшими, одних секли, других ловили арканами. Собирали оставшихся без всадников своих и чужих коней. Сотни две вылетели к брошенному меж валами обозу и, забыв про бой, кинулись собирать добычу. Святополк застонал сквозь зубы, представив, как его любимую серебряную чашу для питья, его шубы и с позолоченной обложкой Псалтирь хватают и перетряхивают чужие руки. Торопясь награбить побольше, половцы наскоро запрягли волов, покидали захваченное добро всех трех князей на телеги и погнали их в степь - туда же, куда уже отогнали коней и полон.

Новая страшная сеча вспыхнула на топком берегу Стугны. Одни сразу бросались в воду, плыли, держась за гривы коней; другие, кто не успевал последовать за остальными, задерживались, вступая в безнадежную схватку. Отроки - охрана князей и бояр - защищались до последнего; потом уже стало ясно, что лишь единицы из них сумели избежать смерти или плена.

За боем на берегу Святополк наблюдал с особым чувством. Было это почти в полуверсте от городских ворот; несмотря на острое зрение, князь не различал лиц отдельных дружинников и бояр и не мог узнать, удалось ли Владимиру Мономаху и Ростиславу добраться до воды. На волнах качались темные пятна - плывущие люди и кони. Они боролись с полой водой, с волнами у берега, с топким дном, с изредка долетающими стрелами степняков. Некоторые скрывались в волнах. Святополк заметил, как конь сбросил всадника. Тот начал тонуть, к нему бросились, возникла заминка, но было слишком далеко, и он так и не смог понять, кто был утопающий и удалось ли его спасти.

Больше всего на свете Святополк хотел знать, где Владимир Мономах, жив он, погиб или попал в плен. Мстительная радость и облегчение от исчезновения сильного соперника сменялись горечью и тревогой за жизнь двоюродного брата и опытного воина. Киевский князь знал, что если Мономах жив, он точно так же надеется на его смерть, но совсем не тревожится за его судьбу.

Наконец половцы смяли последних защитников переправы, но лезть в бурную реку не решились и, постреляв немного по плывущим людям, повернули вспять.
– Князь, князь, пора!

Кто-то осторожно потрепал Святополка по плечу. Он с усилием выпрямился, разжимая сведенные судорогой кулаки, окинул взглядом своих людей. Яна Вышатича на стене уже не было, зато нашелся Данила Игнатьевич. Боярин-богатырь был легко ранен в голову, шелом криво сидел на пропитавшейся кровью повязке, но глаза горели прежним огнем.

–  Пора, княже!
– сказал он.
– Поганые сейчас пойдут на город!

Ворота уже затворили, и городская дружина с ополчением торопливо выставляла на стены котлы с горящей смолой и кипятком. Внизу, у ворот, гремел голос Яна Вышатича - киевский тысяцкий командовал трепольцами. Большая часть уцелевшей Святополковой дружины пополнила местное ополчение.

Святополк медленно сошел вниз, направился к воеводиным хоромам. На пути попадались горожане. Вооруженные топорами, охотничьими луками и рогатинами, ополченцы стекались к стенам. Жены, сестры, матери и дочери висли на них, голосили, как по покойникам. Некоторые, заметив князя, кидались ему наперерез. Какая-то молодая еще баба с раздутым животом грузно, оседала на землю и лишь тянула к Святополку дрожащие руки:

–  Милостивец… оборони…

Князь ускорил шаг.

В воеводином тереме присмиревшие, напуганные холопки споро накрыли трапезу, но Святополку кусок в горло не шел. Он еле заставил себя глотнуть горячего сбитня и откусить пирога с рыбой. Бояре, видя его смущение, тоже не налегали особо на еству, лишь тучный Никифор Коснятич пил и ел, как обычно.

Город затаился, через щели заборол глядя на рыскающих вокруг половцев и ежеминутно ожидая приступа. Но степняки не спешили лезть на стены. Видимо, отчаянная оборона руссов подорвала силы этой орды, а полон захватили добрый - кровавый, словно плакало само небо, закат еще только начинал пламенеть, а они неожиданно повернули в степь и растаяли в вечернем сумраке, гоня табун коней и несколько сотен пленников.

Святополк, когда ему сказали про отход половцев, опять поднялся на стену. Ополченцы толпились вокруг насупленные, недоверчивые.

–  Уходят поганые!
– с облегчением промолвил кто-то.

–  Ополонились, кровушки нашей попили, - злобно добавили сзади.

Святополк с усилием отвернулся, нашел глазами своих бояр:

–  Уходим в Киев!

–  Когда?

–  Сейчас! Ночью! Пока они не решили воротиться!

Вышли из Треполя, прокрались до берега Стугны и вплавь начали переправу. Вода малость спала, и всадникам в ночной темноте легко удалось ее пересечь. Достигшие берега первыми в кустах зажгли огни, чтобы остальным было ясно, куда править.

Уже выйдя из воды и содрогаясь в мокром платье от ночного прохладного ветра, Святополк заметил невдалеке другие огни. Половцы? Его дружина сомкнула усталые ряды, но свет приблизился, и все увидели черниговских воинов и только тут узнали правду о бегстве братьев Всеволодовичей. Владимир Мономах уцелел, но его младший брат Ростислав утонул на глазах у брата. Сорвавшись со споткнувшегося на топком берегу коня в воду, он не смог выплыть и был утянут на дно тяжелым доспехом. Не задержавшийся на берегу Владимир велел отыскать тело брата и доставить его в Киев, к Святой Софии, где ныне покоился его отец.

Узнав о смерти молодого переяславльского князя, Святополк почувствовал легкую досаду. Почему утонул он, а не Мономах? Переяславль все равно остается в роду Всеволодовичей, но справиться с неопытным и горячим Ростиславом было бы проще. К тому же тогда освободился бы и Чернигов… Э, да что жалеть!

Велев на словах передать брату Владимиру соболезнование, Святополк ускакал в Киев.

А еще через несколько часов наступил рассвет, и, поскольку степняки больше не появились в окрестностях Треполя, его жители робко выбрались из-за стен и разбрелись по полю битвы, собирая убитых. Половцы обычно добивали раненых русских воинов, потому что их нельзя было забрать в полон, но, несмотря на холод ночи, выжившие все-таки отыскались. В их числе оказался и Ратибор Захарьич, сперва принятый за мертвого. Он застонал, когда с него начали сдирать кольчугу, и молодого торчинца положили на собранные из копий и щитов носилки и отнесли в город.