Чтение онлайн

— Хорошо, — поспешил прервать Святослав старого воеводу. — Все это верно, мертвые должны быть похоронены. Но нам-то, живым, что делать?

— Надо помощи от Юрия ждать. А чтобы она пришла скорее, по-слать к нему еще гонцов, — предложил князь Иван Ростиславич Берлад-ник, спасшийся вместе со Святославом 13 августа в злополучной сечи на Олеговой могиле, и теперь возглавлявший часть северской дружины, выделенной ему Святославом. — И до прибытия помощи стен града не покидать… Таково мое мнение.

Князю-изгою Ивану Ростиславичу Берладнику в эту пору было около 26 лет. Он был высок и строен, словно Прикарпатский бук, и как этот бук крепок и жилист. Как многие русские князья, курчав, но смугл лицом и власами. В больших серых глазах его светился ум, живой и из-воротливый, и удаль, более похожая на безрассудность. По родословной он принадлежал к колену старшего сына Ярослава Мудрого, Владимира Ярославича, и доводился внуком Володарю Ростиславовичу. После смерти отца Ростислава, ему в удельное владение достался Звенигород в Галицком княжестве. До 1144 года от Рождества Христова он относи-тельно спокойно княжил в своем уделе, поддерживая своей небольшой, в триста копий, дружиной стрыя Владимирка Володарьевича, который не очень то удачно воевал с покойным киевским князем Всеволодом Ольговичем. В 1144 году галичане, уставшие от частых войн своего князя, воспользовавшись тем, что Владимирко выехал на охоту и оста-вил свой город без дружины, призвали к себе на княжение звенигород-ского князя, то есть Ивана Ростиславича. И тот, снедаемый честолюби-выми помыслами, принял это предложение, не подумав, в силу своих юных лет, о последствиях. А последствия не заставили себя долго ждать. Владимирко, узнав, что его стол занят племянником, оставил охоту и штурмом овладел столицей своего княжества. Ивану Ростисла-вичу с дружиной в двести человек пришлось бежать в Берлад, город, находящийся на самой южной окраине Галицкого княжества и служив-ший убежищем не только всем отверженным и изгнанным из родных мест искателям приключений, но и разбойному люду. Имея некоторые запасы серебряных и золотых гривен, а также византийские и арабские золотые и серебряные монеты, солиды, динары и дирхемы, он быстро нашел себе новых воинов, которыми пополнил поредевшие ряды своей дружины. Мечом многие из них владели не ахти как, зато кистенем управлялись сноровисто, как заправские станичники-разбойнички. Око-ло года он обретался в Берладе, где и получил себе прозвище Берлад-ник. Но Владимирко пришел с войском к Берладу, и Иван Ростиславич бежал оттуда под защиту киевского князя, где Владимирке его было уже не достать. В несчастном сражении на Ольжичах, галицкий изгой со своей дружиной оказался рядом с северским князем и вместе с ним спасся. Вот он-то и предложил послать к суздальскому князю повторное посольство.

— А вы что скажете? — обратился северский князь к своим дядьям — половецким ханам Осолуковичам, горделиво восседавшим в княжьей гриднице да молча слушавших прочих думцев. — Вы что посоветуете?

— Пока за город держаться, — отозвался старший, Турукан. — Стены спасли раз, значит, и в другой раз спасут. Я так думаю.

— А я думаю, что нам с братом надо в степь ехать, других половцев подымать да сюда приводить, — высказался Комос. Он хоть и был мо-ложе Турукана, но мыслил быстрей и обстоятельней брата. Вот и сей-час его предложение было куда вернее и продуманней, чем краткая фра-за Турукана. Понимал, что долго за стенами града усидеть не удастся: войска киевского князя возьмут град, а там или смерть, или плен.

— Нечего тут поганым делать, — поднялся со своего места отец Еремей, как духовник и первый советник князя, приглашенный Свято-славом на данный совет, — ни в граде, ни в поле у града. Чем нам этакую ораву кормить? Нечем. Тут, дай Господь, чтобы находясь в осаде, самим не околеть с голоду… А станете в поле, то, знаю, начнете обижать наш же люд — уж таковы повадки у вашего народца. Ваши вои обидят, а роп-тать станут на князя… он, де, привел. Поэтому я против, чтобы вы при-водили сюда большую рать. — Было понятно, что священник пытается оградить князя от внутренней дрязги: ни к чему Святославу озлоблен-ность горожан и смердов из окрестных сел. — А если уж чешутся у вас руки христиан пограбить, то не сюда орду ведите, а на Переяславское княжество, оставшееся без князя. Пользы, разумею, больше будет… Хотя какая она-то польза, — обреченно махнул он рукой и рукавом рясы, как большая птица черным крылом, — когда инородцы русские земли зорить станут… Эх, грехи наши тяжкие…

Высказавшись, сел насупившись, как сыч или столетний ворон, весь черный и сумрачно-хмурый.

«Вот тебе и батюшка, — усмехнулся про себя Святослав. — Вроде мирный и богобоязненный, но сказал так, что лучше и не придумаешь. Особенно с нападением на Переяславль. Пусть-ка юнец Мстислав, у которого и молоко на губах от материнской титьки не обсохло, попля-шет, когда узнает, что его княжество разоряется. Неверное, не до моей земли станет… к себе спасать свой удел побежит».

— И то правда, — вслух поддержал он своего духовника, — а призо-вите, дядья мои, половцев своих да на Переяславль и Киев. Пусть князья Изяслав да сынок его Мстислав почешутся, познают по чем фунт лиха.

— Призовем, призовем, — загалдели оживленно Турукан и Комос, радуясь тому, что им разрешили пограбить русские владения, чего раньше строго запрещали. — Поможем тебе, племянничек. Это вы, рус-ские, о родных корнях забываете, а мы помним. Помним — и рады по-мочь!

Обговорив еще несколько вопросов, касающихся защиты города и подвоза продовольствия, Святослав, распустив бояр и воевод, пошел к супруге.

— Что решили? — спросила та, как только он переступил порог ее светелки. — Ровно на заднем месте сидеть или узлы вязать да сухари в дорогу сушить?

— Пока в граде будем, — устало отозвался Святослав. — Но узлы го-товить все же придется… Чувствую, не удержать мне града… Так что, хочешь не хочешь, а готовиться заранее надо. И не только тебе, Мария, но и деткам моим, чтобы не стали лакомой добычей для ворогов… и Игоревой княгине тоже…

— И далеко ли мыслишь бежать? Не в степь ли к дядьям своим?

— Если придется, то и в степь, — отозвался довольно резко и раз-дражительно князь. — Впрочем, мне сейчас не до того. Подремать ма-лость надо, а то от усталости веки сами собой смыкаются, хоть подпор-ки вставляй… Поди, уже трое суток не спал.

— Помочь разоблачиться? — предложила мужу свою помощь княги-ня, оставив каверзные вопросы, так как поняла, что тому сейчас не до расспросов. Простила и резкость.

— Не… так лягу. Кто знает, что случится в следующий час… А так буду одет и при оружии… останется только сон с себя стряхнуть, — по-шутил, широко зевая.

— Ты бы, муж мой милый, попытался с Давыдовичами примирить-ся, — то ли посоветовала супругу, то ли высказала мысли вслух княгиня, — ведь не чужие, как-никак двоюродные, одного деда внуки.

— Пробовал, да все впустую, — глухо отозвался князь и засопел, сморенный усталостью последних дней.

«Надо еще пробовать, — подумала княгиня. — Капля камень точит».

Выспавшись, следующим днем на свежую голову Святослав по просьбе супруги все же написал послание братьям Давыдовичам, укоряя их в вероломстве и клятвопреступлении. В конце письма писал, что ему ничего не жалко, ни добра нажитого, ни вотчин, лишь бы Игорь был свободен. «Все заберите, если считаете, что вам своего мало, только брата единоутробного освободите из узилища».

Послание направил с иереем, отцом Еремеем, духовником своим, сказав напутственно: «Ели тебе, святой отец с сим трудным делом не справиться, то другим тем паче. Постарайся уж! Только на тебя и наде-жа».

Прошла золотая, в серебре паутинок бабьего лета, первая осень, отшумев листопадом и прощальным криков журавлей. Следом за ней проскрипела колесами телег в разбитых колдобинах дорог вторая, дождливая и тоскливая, как жизнь человека в недобрый час. Затем за-кружились в воздухе белые мухи, сначала редкие и осторожные, потом — более частые и густые. А однажды жители осажденного и потому на-стороженного северского городка вдруг проснулись среди зимы. Среди снежной русской зимы.

Вскоре к Новгороду Северскому прибыл Иванко Юрьевич с малой дружиной, хотя ждали с большей. Но Юрий Владимирович, также шед-ший на помощь Святославу, вынужден был повернуть назад из-за того, что на окраины его княжества напал рязанский князь Ростислав Яросла-вич. Не захотел на этот раз сын Ярослава Святославича, помня прошлые обиды отцу, принять руку родственного ему Святослава Ольговича, встал на сторону его противников, будучи подговоренный на это дело хитроумным Изяславом Мстиславичем. А тут еще стало известно о па-дении Путивля. Потому радость встречи с посланцем суздальского кня-зя была омрачена, что, впрочем, не помешало Святославу объявить ему о передаче города Курска в удельное княжение Иванку: «Владей и обе-регай».