Чтение онлайн

Святослав, проплыв туда и обратно, развернулся к берегу, приметил, как мелькнули за углом девичьи юбки, ухмыльнулся и воротился к раскалённой печке. Всю хвору вышибала баня из тела, напряжение, давала наслаждение не токмо стану, но оздоравливала и дух.

Разозлился князь до воеводы, что старик хитро поменял дело, как ему захотелось, но решил позволить Твердиславу пока вертеть делишки у него под носом, раньше выучив науку, что враг должен быть не только рядом, но стать учителем, чтобы познать глубоко сильные стороны да выведать, какие слабости есть у того. Не стал князь тянуть Чермному с ответом до утра и ещё до бани разрешил отправить Никиту до племенного головы с оплатой. Да просил, чтобы выяснили, сколько северян могут помочь лес валить да сколько это станется для княжьей казны. Поэтому воевода даже стал улыбаться князю, чего раньше не замечалось, а когда засоловел от пива пенного, что пили в бане, то отпросился пойти в опочивальню, так как не уснул накануне до полуночи, в мыслях волнуясь, как там гости расположились. Князь ещё подумал, что не о гостях переживал Чермный, а гадости планировал, и с лёгким сердцем отправил проворного старикашку отдохнуть. Рассудив, что пока тот спит, то можно, по крайней мере, не ждать появлений новых подлянок.

Когда князь вернулся распаренный да намытый в свою светлицу, по лицу Трофима понял: там его дожидаются. Софья, как и вчера, стояла посредине комнаты в рубахе. Только теперь в княжеской рубахе, большой для неё. Оголённые крутые бедра, грудь, что хорошо была видна в разрезе, предназначенном для широкого мужского стана, и тот же взгляд. Словно она, как и её отец, испытывали князя на прочность.

Святослав шумно втянул воздух и свёл брови, зараз шагнул через комнату к девушке. Та не смутилась, продолжая прямо смотреть на князя. Лишь раз не выдержав, опустила взгляд, заметив, что налилось мужской силы у князя.

Святослав откинул волосы девушки назад, медленно снял рубаху, разглядывая нагую красавицу. Провёл рукой по шее, по груди, наслаждаясь мягкостью изгибов. Коснулся курчавых волос и пальцем повёл дальше, чувствуя, как задрожала девушка. Понял князь, что по нраву пришёлся дочери воеводы. Не отшатнулась от смелой ласки Софья, только румянец на щеках стал сильнее.

Святослав надавил на плечи, опуская дочь воеводы на колени, продолжая цепко наблюдать за неуверенностью движений. Откинул полотенце, что опоясывало его. И тронул выпирающей частью тела губы девушки. Та, поколебавшись, разомкнула их, впуская князя. Хоть оно и противоречило девичьей натуре, но назад дороги нет. А то, что князь такими извращениями страдал, так то, наверное, в их Московии и не такое принято, а у Софьи наказ от отца строгий – порадовать князя. Хотя и стал этот наказ для неё через стыд столь интересный. Сердце зашлось и стучало в ушах, разгоняя кровь и заставляя девушку желать доселе неведанных вещей. А особливо, чтобы Святослав её срамно трогал.

Князь заметил, как рука девушки метнулась вниз, понял: ей тоже тоскливо и томления тела невыносимы стали для красавицы, поднял с колен. Забросил на кровать, да не давая опомниться, накрыл своим телом, теперь захватывая в плен губы, что дарили ему радость минуты назад, и завладел девушкой, заставляя ту вскрикнуть от боли да от испуга.

Смелой оказалась Софья, хоть впервые легла с мужчиной, и от этого князь стал нежнее с девушкой, называя ласковыми словами да целуя её в грудь, плечи. Не торопясь побыстрее получить мужское удовольствие да забыться в дремоте, услаждал её до тех пор, пока не забилась она в руках его птицей да, крича в голос имя князя, не притихла, поражённая силой чувств, страшно влюбляясь в ту секунду в этого мужчину. Только опосля закончил и князь, но семя подарил Софьи не в лоно, а заставил снова лобызать интимное место.

Уснули они крепко, сплетя ноги и руки.

Никита прислушался. Тёмный лес в этот раз молчал. Только слышно было, как тревожит верхушки старых елей непокорный ветер, как завывает в дуплах, превращаясь в страшный вой. Конь его тоже навострил уши и повёл из стороны в сторону, будто чуя близкого хищника. Мужчина дёрнул поводья, заставляя животное следовать за ним далее. Как чувствовал, что не надо выходить на ночь глядя в долгую дорогу до северян.

Места глухие. Лихие люди часто прятались на болотах, подальше от власти да от преследования за грязные дела. Обычно не боявшийся ни человека, ни зверя Никита напрягся, следуя внутреннему чутью, вынул из ножен укороченный меч. В лесу обычным военным не с руки, замаха хорошего не получится, а этот малый и нож отобьёт, и пузо от верха до низа пропорет, да ещё топор с собой, не токмо чтобы рубить сучья на растопку огня, а и кинуть в кого с разгону.

Сейчас при Головомое в мешках находилась половина казны всего тракта. И задумал же воевода заварушку с князем. Ходил Никита всегда один, чтобы не привлекать внимания к тому, что везёт. За время, проведённое в таких переходах, случалось всякое, но никогда Никита своего не отдал, выполнял наказ воеводы до конца, а то, что при этом погибал иногда народ, мало волновало слугу.

Волосы на затылке встали дыбом, и конь его, груженный с боков, заржал, видимо, разделяя чувства правой руки воеводы. Никита прислушался, смотрел в одну сторону, догадываясь нутром, откуда исходит угроза. Потом повёл глазами по округе и почувствовал передвижение стороннего наблюдателя. Хрустнула недалеко ветка, как раз позади того места, откуда он шёл. Никита с обнажённым мечом чуть присел, готовый в любую секунду наброситься на случайного хищника. Но минуту-другую стоял. Тишина все давила и давила. А потом страх сняло, будто обошла Головомоя стороной великая погибель, и легче стало дышаться.

Первой приметой опустил голову конь, пытаясь в замёрзшей земле отыскать живую травинку и пожевать. Гукнула сова, как знак, возвращая обычное движение леса. Никита, не решаясь далее испытывать судьбу, поторопился и к утру вышел к северному поселению.

Речка Язва шумно журчала, перекатывая камни, перетирая друг о друга, превращая их в красивые по форме кругляши. С противоположного берега доносились крики людей, занятых приготовлениями ко дню, лаяли собаки. В тумане, таком же холодном, как и сама река, сложно было рассмотреть дома северян.

Сколько домов у племени в деревне, Никите знать не позволили, запуская только к дому головы да гостиному двору, что стоял возле края берега речки, которая разделяла его и северян. Он дождался, пока к нему выйдет плоская лодка.

Мужик перевязал глаза коню, чтобы тот не взбрыкнул да не прыгнул в воду, и перевёл гружёного вороного на плот. Хмурый северянин в волчьих мехах поприветствовал его, и они тронулись в деревню.

А на той стороне его уже встречал голова, именуемый Ярёмой Злым, его старшим сыном Бурым да названной дочерью Осинкой. Никита уважал гордое племя, что особняком держалось от основного населения и хранило свой древний уклад. Охотники и рыболовы знатно выделывали кожу, меха и были отменными лесными воинами да следопытами.

Женщин у них держали за равных, а детей воспитывали общиной, не деля на своих и чужих, поэтому была ли Осинка родной дочерью Ярёмы или приёмной, того Никита не знал, но был тайно влюблён в кареглазую красавицу. Та взаимностью не отвечала, а по их закону нельзя склонять женщину насильно к браку, иначе Никита давно бы украл её.

Головомой хотел переманить Осинку к себе на большой тракт, рассказывал о просторных светлых избах, красивых нарядных платьях, да та только смеялась, отвечая, как можно на тряпку да камни цветные променять свободу. Так и остался Никита ни с чем, залечивая сердечную рану случайными связями с местными девками посговорчивее.

Обнявшись, голова пригласил Никиту в землянку без окон, если не считать дырку сверху, куда уходил дым от огня, что разводили прямо в середине одной комнаты. Там, расположившись на полу, Никита без предисловий передал два мешка серебра, которые не считая северяне скинули в углу, как мусор. Особого волнений о цацках не испытывал этот народ, но вот с удовольствием расплачивались с местными за муку да закупали кузнецкие изделия, ножи, топоры да наконечники для стрел. Никита, памятуя наказ хозяина, рассказал Ярёме про князя Святослава, что задумал на реке строить крепость.