Чтение онлайн

Как-то раз Распутин вернулся с какой-то пирушки в мрачном настроении, долгое время молчал, наконец странно изменившимся голосом, в котором было что-то далекое и обреченное, заявил, что среди своих сподвижников ему надо оставаться пять лет, после чего следует покинуть всех, даже свою семью, и уйти в глубокое одиночество.

Ученицы слушали слова своего учителя, и у них было грустно на душе. Отрешенно, побледневшие, растерявшиеся, сидели они вокруг стола, пока лицо старца снова не прояснилось. По губам его пробежала легкая усмешка, такая милая и дорогая им. Вновь он принялся есть и пить, и женщины тоже.

Для ожидавших в прихожей наступали особенно счастливые моменты, когда кто-нибудь из слуг на мгновение приоткрывал дверь в "святыню" и тем самым давал заглянуть в таинственное помещение. В таких случаях и снаружи можно было увидеть по крайней мере небольшую часть того, что происходило в столовой, услышать голоса учениц, даже слова самого старца, когда он проповедовал, рассказывал анекдоты или требовал вина.

Люди в прихожей жадно заглядывали в дверную щель и пытались увидеть как можно больше: кусок массивного буфета у стены, часть бронзовой люстры с огромным стеклянным колпаком, под ней обильный и красивый стол, на котором скорее угадывались, чем были видны корзины с цветами, бутылки с вином, тарелки с жареной рыбой, вазы с вареньем и чай. У окна было видно кресло-качалка, а у стола за высокими спинками кресел неясно пестрели платья посетительниц; иногда в удачные моменты можно было увидеть и самого старца, или хотя бы кусочек рукава, полукафтана, носок сапога или даже уловить жест крупной руки.

Как ни скудны были эти наблюдения, их хватало, чтобы воодушевить возбужденную и жадную фантазию ожидавших в прихожей. После того как дверь снова закрывалась, еще долго велись споры. Сильно заинтригованные просительницы пытались по возможности объяснить то, что увидели и услышали.

* * *

Но, когда на ручку двери нажимала сильная рука Распутина, дверь широко распахивалась и в переднюю входил старец, все замирали.

В дверном проеме появлялась могучая и библейски выразительная фигура Распутина, и в комнате смолкали разговоры, с шумом отодвигались кресла, шелестели платья засуетившихся дам. Элегантные дамы кокетливо поправляли шляпы, крестьянки теребили головные платки, чиновники вскакивали и поправляли сюртуки, офицеры бессознательно вставали по стойке "смирно" и звякали шпорами, работники банков вытаскивали портфели и вынимали из них различные документы, посыльные и слуги держали наготове довольно обильную почту. Некоторые женщины проталкивались сквозь толпу, падали перед Распутиным на колени и истово крестились.

Некоторое время старец неподвижно стоял в центре комнаты. Его несколько помятая одежда свидетельствовала о том, что на коленях только что сидела какая-то женщина, губы были еще влажны от вина и поцелуев, в глазах был странный веселый блеск, а в уголках рта пряталась усмешка.

Спустя несколько минут, исчезали последние следы мирского удовольствия, и теперь перед ожидавшими просителями стоял батюшка Григорий, всемогущий чудотворец, богобоязненный и Богом одаренный человек. Он твердо стоял на ногах, обутых в тяжелые высокие крестьянские сапоги, и строго осматривал всех присутствующих. Представителю банкира Мануса надо было передать срочное поручение, и он, естественно, старался протолкнуться вперед и передать старцу послание своего шефа, но Распутин высокомерно отвернулся от него и обратился к двум молоденьким девушкам, почти подросткам, одетым в матроски, смущенно приседавшим и крестившимся. Их щеки залил румянец, тонкими детскими голосами девушки изложили свое дело. Распутин благосклонно склонился над ними.

– Хм, хм, мои голубки, - промурлыкал он, выслушав просьбу, - вы хотите денег на обучение? Хм, у вас нет никого, кто бы мог помочь вам - едва хватает на еду, - ну, подождите, подождите немного!

В раздумье он какое-то мгновение смотрел прямо перед собой, затем дал девушкам несколько рублевых бумажек и позвал Дуню, чтобы она принесла письменные принадлежности. Не дожидаясь служанки, он нетерпеливо обратился к окружавшим его:

– Нет ли у кого-нибудь пера и листа бумаги?

Представитель банкира Мануса использовал эту возможность, чтобы снова протолкнуться вперед, и протянул свою чековую книжку и ручку. Затем торопливо попытался изложить свое поручение.

Но старец снова проигнорировал его, схватил книжку, повернулся спиной и на обратной стороне какого-то бланка корявым почерком вывел: "Владимиру Николаевичу Воейкову, Царское Село". Под этим он нацарапал крест и еще немного ниже буквы "X. В.", символ, означавший "Христос Воскрес", и затем не без труда написал:

"Мой милый, дорогой, сделай это для меня! Григорий".

После чего он аккуратно сложил записку, передал ее сестрам, осенил их скромно причесанные девичьи головки крестом, протянул для поцелуя руку и повернулся к пожилому, измученному крестьянину.

Тот ему подробно рассказал, что пришел из Саратовской губернии по поручению крестьянина Гаврилы Шишкина и просит у святого отца Григория Ефимовича выхлопотать у царя помилование для этого самого Шишкина, приговоренного к тюремному заключению из-за неуплаты по векселям. Изложив просьбу, он ослабил пояс рубахи, вытащил из-под нее газетный сверток, развернул и достал двести пятьдесят рублей.

Добавив, что Гаврила Шишкин будет очень счастлив, если святой отец примет эти деньги в знак благодарности, крестьянин протянул Распутину сверток с деньгами и письменное прошение, и тот после краткого изучения опустил и то и другое в карман брюк.

– Возвращайся спокойно домой, - ласково сказал старец, - и передай Гавриле Шишкину, что я замолвлю за него словечко перед царем-батюшкой! Затем он осенил крестьянина крестом, благословил его и повернулся к женщине легкого поведения Евгении Тереховой, подскочившей к нему с очаровательной улыбкой.

В руках, затянутых в перчатках, она держала написанное каллиграфическим почерком прошение о передаче ей разрешения на поставку белья для военного министерства.

– Не правда ли, батюшка Григорий, - игриво заметила она, - ты сделаешь это ради меня?

– Хорошо, хорошо, моя душечка, я выполню это.

Он погладил ее грудь, улыбнулся, а она поцеловала ему руку и подставила под благословение прекрасный лоб, и с торжествующей улыбкой откланялась.

Лысый офицер в позолоченном пенсне на носу подошел к Распутину и назвал свое имя:

– Младший лейтенант Максаков, - но едва только собрался изложить свою просьбу, как его отодвинул какой-то штатский. Он был плохо одет и нервно крутил в руках уже сильно потрепанную залоснившуюся шляпу. Он перебил лысоватого офицера и возбужденно и сбивчиво начал излагать старцу свое чрезвычайно запутанное дело. Временами казалось, что он полностью потерял нить рассказа, и начинал все сначала. В конце концов, из его слов стало ясно только то обстоятельство, что директор одной деревенской школы поступил несправедливо с ним, с учителем, и он просит у Распутина рекомендации к министру народного просвещения.

Григорий Ефимович наморщил лоб и недовольно ответил:

– Ах, как мне надоело это просвещение! Ну, да как хотите, хорошо, я дам вам рекомендацию, подождите минутку.

Затем он повернулся к лысому офицеру, но тот предложил ему поговорить с глазу на глаз.

Распутин бросил быстрый взгляд в угол, где к стене робко прислонилась хорошенькая темноволосая женщина с заплаканными глазами, попросил офицера подождать еще немного и обратился к незнакомой даме.

В дрожащих руках, затянутых в простые нитяные перчатки, она держала рекомендательное письмо от московского друга Распутина; в нем говорилось, что зовут ее Мария Алексеевна и Григорий Ефимович мог бы ей помочь, избавив мужа от административной ссылки.

Старец дружелюбным тоном задал женщине несколько вопросов, взял ее ладонь в свои огрубевшие руки, отечески погладил и пообещал все устроить. Затем попросил ее подождать в кабинете, пока он окончит с остальными просителями. Он сам проводил ее до двери и впустил в кабинет. Сразу же после этого вернулся в прихожую, отвел офицера в сторону и вполголоса заговорил с ним. Как раз в это время появился посыльный с роскошной корзиной роз и дюжиной шелковых рубашек разных цветов. Распутин позвал Дуню и приказал ей принять этот подарок от одной знатной дамы.