Чтение онлайн

— Как ты добра ко мне, Стана! Ты и Милица, вы единственные, кто добр ко мне!

С тем пылом и силой, с какими несчастные люди доказывают свою любовь и благодарность, она сжала ладонь Станы.

Вошла няня, чтобы зажечь свечи, а вскоре после того пришел и царь. Их удивила перемена во внешнем виде императрицы. В течение нескольких дней она была погружена в горе и отчаяние, а теперь выглядела почти веселой и приказала накрыть внизу ужин.

Император взволнованно поцеловал руку Станы:

— Вы и Милица, — сказал он, — единственные настоящие друзья среди наших родственников, и тем не менее меня постоянно пытаются настроить против вас!

Императора все время хотели убедить, что «черногорки» оказывают на него неблагоприятное влияние, что они необразованны, суеверны и не обладают хорошими манерами, что они, несмотря на полученное в Смольном монастыре воспитание, все равно остались «мужичками», чего и следовало ожидать от дочерей мужицкого князя. И разве не выдвигал этот вечно брюзжавший граф Витте все новые претензии и опасения; он не переставал утверждать, что симпатии Станы и Милицы к императрице основаны на эгоистическом расчете.

Время от времени делались попытки настроить императора против «черногорок», но он достаточно хорошо понимал, как надо относиться к таким интригам. Он знал и презирал тех министров и придворных, которые ни к чему другому не стремились, кроме как добиться для себя расположения. То, что они выдвигали против Станы и Милицы, было в глазах государя не чем иным, как клеветой! Теперь, когда Стане удалось развеселить его любимую Алике, ему все было ясно. Как же он мог не ценить этих женщин и не быть им благодарным, когда только они смогли действительно утешить императрицу в ее отчаянии! Когда Александра появилась за столом, Анастасия Николаевна уже подробно рассказывала императору о сибирском божьем человеке Григории Ефимовиче. Они еще долго говорили о нем втроем, Алике заставила великую княгиню повторить все то, что она уже говорила ей о страннике. Впервые за эти дни царская чета почувствовала что-то, похожее на надежду.

Даже вскоре после этого, когда царица опять поспешила в комнату и застала там цесаревича все еще мертвенно-бледным, стонавшим, скорчившимся в кровати, все равно в этот вечер у нее было легко на сердце, она вновь надеялась, что, в конце концов, все будет хорошо.

Спустя некоторое время она отправилась на покой и еще долго размышляла над словами, которые сказал ей на прощание месье Филипп. Неужели действительно наступил момент, когда Бог, наконец, услышал ее страстные молитвы и послал ей нового помощника, нового «друга»?

Через несколько дней после этого Николай и Александра сидели в императорском рабочем кабинете. Было около девяти часов вечера, Алике нетерпеливо считала минуты, прислушиваясь к шагам за дверью, несколько раз подбегала к письменному столу, за которым сидел ее супруг, с возгласом: «Он идет!». Но оказывалось, что это не так, часы показывали уже девять, а так нетерпеливо ожидаемый гость еще не пришел. Императрицу охватили дрожь и страх, она тяжело дышала, и на щеках проступили красные пятна. Царь тоже начал нервничать. Он листал документы и доклады, разложенные перед ним, и безуспешно пытался их прочесть. Там было несколько рапортов о новых мятежах, покушениях и бунтах, требующих принятия чрезвычайных мер в том или ином районе страны. Как же много хлопот доставляли эти новые революционные идеи! В последнее время император не мог выполнять всю работу днем и вынужден был сидеть за письменным столом до глубокой ночи.

Но в тот вечер дело вообще не двигалось с места. Николай хорошо умел скрывать свое возбуждение, хотя бы ради Алисы, но долгое ожидание сделало и его достаточно нетерпеливым: крестьянин Григорий Ефимович произвел на него впечатление не менее глубокое, чем на императрицу. Конечно, отец Григорий был простым мужиком, но умел себя подать естественно и искренне, смотрел прямо и открыто, с самого начала располагал к себе, а его умные речи ошеломили Николая и Алике.

Когда царь мысленно представлял себе министров, генералов и адъютантов, он не мог найти среди них ни одного умного лица, казавшегося таким доброжелательным и милым, каким было лицо Григория Распутина. Этот простой крестьянин сразу же с готовностью согласился помочь маленькому Алексею, и уже эта готовность несказанно успокоила Алике. С того момента когда Стана впервые рассказала о чудесной силе этого святого человека, царица преисполнилась надежды и чистой веры. Только бы он пришел! Ведь Стана обещала привезти его в своем экипаже из Сергеева в Царское Село, так что он должен был появиться самое позднее в девять вечера.

Император поднялся и положил руку на плечо супруге:

— Только не беспокойся, «солнечный лучик»! — сказал он, — нет ни малейшей причины для волнений.

Каждая мелочь была тщательно продумана, чтобы незаметно провести сибирского чудотворца в императорский дворец, чтобы он благословил Алешу и воздействовал на него своей исцеляющей силой. Если бы отец Григорий избрал обычный путь во дворец через приемные покои, ему, естественно, пришлось бы пройти через контроль дворцовой полиции, часовых и охрану. Его, как и любого другого, желавшего появиться перед государем, задержали бы по крайней мере два раза и допросили бы о цели прихода, его имя должно быть занесено в десятки различных книг, ему пришлось бы отвечать на вопросы дежурных офицеров, а эти ответы должны попасть к коменданту, чтобы, минуя несколько инстанций, было принято решение пропустить посетителя во дворец. И не было никакой уверенности, что где-нибудь не появится «подозрение» и незнакомца вообще не завернут назад.

Так как императора и его супругу окружал усиленный кордон шпионов в форме и в штатском, любое посещение контролировалось строжайшим образом, каждый шаг царской четы находился под наблюдением, прослеживался и заносился в тысячу разных протоколов. Как часто Алике с болью замечала мужу: «Мы здесь, словно заключенные, мой любимый Ники».

Но в этот раз были приняты все меры, чтобы избежать подобных неприятностей. Новые ворота с задней стороны дворца должны были незаметно пропустить Распутина в императорские апартаменты. Этот вход вел к обычно запертой черной лестнице, и в тот вечер Мария Вишнякова, верная и преданная няня наследника, ждала появления чудотворца, чтобы провести его через темную прихожую наверх в царские покои. До этой боковой двери Григорий Ефимович должен был дойти в сопровождении великой княгини Станы, чье появление как частой гостьи в Царском Селе не показалось бы странным охранникам тыльной стороны дворца. Таким образом, было предпринято все возможное, чтобы посещение Распутина не привлекло внимания.

Когда царь уже собрался в очередной раз успокоить свою супругу, неожиданно открылась дверь и в кабинет царя вошел сибирский крестьянин Григорий Ефимович в длинном черном кафтане, с окладистой бородой и нечесаными волосами. Следом за ним шла Вишнякова. Она прижала руки к груди, как принято у простых женщин, когда они чем-то поражены; с широко раскрытыми глазами и полуоткрытым ртом, она являла собой образец глубочайшего удивления. Женщина настолько потеряла самообладание, что, казалось, не понимала, что стоит перед императором и императрицей.

Едва войдя, Григорий Ефимович благосклонно повернулся к спутнице, заметил ее удивленное лицо и, ухмыляясь, воскликнул: «Ну что, душечка, что ты так уставилась?»

Только теперь няня, испуганная этим обращением, вспомнила, где она находится, и от смущения у нее закружилась голова; покраснев до корней волос, она низко присела и поспешила быстрее уйти. Уже в дверях она стала свидетельницей сцены, которая заставила ее застыть как вкопанную: Григорий Ефимович, широко улыбаясь, подошел к царской чете, бесцеремонно обнял всемогущего повелителя и его супругу и звонко поцеловал их.

В покоях цесаревича снова ожидалась бессонная ночь, ночь, полная плача и боли; уже были сделаны необходимые приготовления, как вдруг в комнату осторожно вошел Григорий Ефимович в сопровождении императрицы и Вишняковой.

Мертвенно-бледный Алеша лежал в постели с искаженным от боли лицом, одна нога была судорожно прижата к груди. И когда Вишнякова подошла к нему и тихо спросила, как он себя чувствует, мальчик продолжал лежать в полубессознательном состоянии, негромко постанывая.