Святой дьявол: Распутин и женщины
Шрифт:
И Анастасия, самая младшая царская дочь, не однажды писала Григорию Ефимовичу.
«Мой дорогой, драгоценный, единственный друг! — начинается одно из этих писем. — Как мне хотелось бы снова увидеть тебя! Я все время спрашиваю маму, когда ты сюда приедешь, и счастлива, что могу послать тебе свой привет. Я поздравляю тебя с Новым годом, желаю тебе здоровья и чтобы ты по-настоящему радостно встретил его. Все время думаю о тебе, мой дорогой, потому что ты так добр ко мне! Я уже давно тебя не видела, не проходит и вечера, чтобы я не думала о тебе. Я желаю тебе всего самого наилучшего! Мама сказала, что когда ты снова будешь здесь, я увижу тебя у Анны. Этому радуется уже теперь твоя
Анастасия».
Конечно, маленький цесаревич был привязан сильнее всех к своему другу; таинственная личность этого сибирского крестьянина занимала фантазию ребенка. В случаях легкого недомогания было уже достаточно разговора Распутина с Алешей по телефону, чтобы все опять стало хорошо. Если цесаревич жаловался на головную боль, одна из его сестер звонила Распутину и затем передавала трубку брату. Григорий Ефимович успокаивал мальчика, рассказывая ему сказку, и обещал прийти на следующий день; в большинстве случаев этого хватало, чтобы Алексей сразу же успокоился.
Одна знакомая Распутина описывает подобный телефонный разговор, свидетельницей которого она была в гостях у Григория Ефимовича. Зазвонил телефон, вызывало Царское Село. Распутин поднялся и подошел к аппарату.
— Что? — закричал он, — Алеша еще не спит? У него болит ухо? Дайте ему трубку!
Затем он сделал присутствующим знак вести себя тихо и заговорил в трубку:
— Ну, Алешенька, что случилось, почему ты не спишь? У тебя ухо болит? Но это неправда, тебя ничего не беспокоит! Сейчас же иди и ложись в постель! Ухо больше не болит, я говорю тебе, оно больше не болит! Ты слышишь? Иди спать!
Через четверть часа из дворца снова позвонили и сообщили, что боль в ухе у наследника прекратилась и он уже заснул.
Вся императорская семья любила и боготворила Григория Ефимовича: родители и дети вскоре стали называть его «батюшка Григорий», «друг» и «старец». Часто он принимал участие в богослужениях, проводимых придворным духовником Васильевым в подземной часовне Федоровского собора. Царица и дети обычно стояли вместе с крестьянином Григорием перед иконами, чтобы причаститься и обменяться поцелуями. Распутин запечатлевал поцелуй на лбу императрицы, а она целовала ему руку.
В царских дневниках можно найти несколько коротких записей о первом появлении Распутина в Царском Селе. Эти заметки начинаются такими словами:
«Я познакомился с божьим человеком по имени Григорий из Тобольской губернии».
Немного позже монарх отмечает:
«Вечером мы были в Сергееве и видели Григория!»
Спустя несколько месяцев мы снова читаем в его дневнике:
«В четверть седьмого Григорий пришел к нам; он принес икону святого Симеона из Верхотурья, поздоровался с детьми и беседовал до четверти восьмого».
О силе влияния Распутина говорит следующая заметка:
«За столом с нами были Милица и Стана; мы весь вечер проговорили о Григории».
Но такие посещения Распутиным Царского Села продолжались недолго; благодаря добросовестно функционировавшей службе надзора весь двор вскоре узнал о появлении нового чудотворца несмотря на то, что он все время ходил по черной лестнице. Потому что агенты генерала Спиридовича следили и за задними воротами дворца и подробнейшим образом информировали своего начальника о каждом посещении Распутина. Спустя короткое время среди придворных чинов появилось недовольство «этим мужиком», отважившимся «проникнуть в царскую семью»; повсюду начали замышлять более или менее опасные интриги против Григория Ефимовича. Конечно, поведение Распутина способствовало тому, чтобы вызвать у слуг ужас и негодование. Григорий Ефимович и в императорском дворце ни малейшим образом не изменял своим крестьянским привычкам: если что-то вызывало его недовольство, он бесцеремонно ударял кулаком по столу и вообще вел себя по отношению к царю как ровня.
Первой против Распутина стала открыто выступать гувернантка дочерей императора. Старец имел привычку во время вечерних визитов приходить и в покои молодых великих княжон, к этому часу уже обычно лежавших в постели, чтобы благословить девушек. Мадемуазель Тютчева, на чьем попечении находились великие княжны, находила неприличным такие посещения Григория и добилась у императора, чтобы он запретил Распутину заходить в комнаты девушек.
Так же и месье Жильяр, воспитатель наследника, был не в особом восторге от нового друга своего питомца и неоднократно безуспешно пытался в присутствии царской четы выразить свое неодобрение Распутина. Но, казалось, будто между Николаем, Александрой и детьми существовала тайная договоренность при Жильяре не затрагивать тему «Распутин», и царица даже запретила детям говорить с учителем о Григории Ефимовиче. У нее было такое чувство, что этот «педантичный швейцарец» никогда по-настоящему не сможет понять истинное значение и святость Распутина, и поэтому демонстративно избегала любого неловкого разговора.
Между тем, среди придворных дам, старых и молодых, усиленно распространялись сплетни и скандальные истории: утверждали, будто Распутин вскоре после своего первого появления в Царском Селе соблазнил няню Вишнякову, и даже силой овладел ею; та потом пожаловалась императрице, но натолкнулась на недоверие и вдобавок получила выговор.
Вскоре поползли слухи, что царица собственноручно шьет для Распутина рубашки и что он просто никчемный, распутный крестьянин, еще у себя на родине пользовавшийся дурной славой из-за порочного образа жизни. Именно поэтому он получил имя «Распутин». Последнее предположение было передано императрице, и она решила разобраться в этом деле. Она послала в Покровское доверенное лицо с заданием собрать там сведения о Григории Ефимовиче. Тогда выяснилось, что фамилия Распутин не имеет ничего общего с образом жизни Григория. Село Покровское раньше называлось «Падкино Распутье», и по этой причине уже несколько столетий многие семьи носят фамилию «Распутины».
Новые сплетни и подозрения были связаны с быстро растущей дружбой между старцем и тибетским целителем доктором Бадмаевым; их часто встречали вместе, и вскоре пополз слух, что Распутин лечил больного наследника порошками, приобретенными в «аптеке» Бадмаева. Некоторые даже утверждали, что Бадмаев держит Распутина в курсе дел, когда происходит ухудшение состояния наследника; в таких случаях Григорий Ефимович приходит в Царское Село, молится и создает впечатление, будто он с помощью чуда вызвал благоприятные перемены.
Деликатный граф Фредерике, как обычно в трудных ситуациях, считал, что самое лучшее вообще ничего не знать обо всех этих делах, крайне волновавших умы. Когда спрашивали его мнение о Распутине, он отвечал с любезной улыбкой, что никогда не слышал о человеке с таким именем. Таким образом, он избежал необходимости принимать ту или иную сторону.
Из флигель-адъютантов только адмирал Нилов, не всегда трезвый «придворный грубиян», пытался выступать против Распутина, чья грубость далеко превосходила его собственную. Но когда за этим последовало раздраженное замечание императора, он отступил и постарался побыстрее подружиться с Григорием Ефимовичем. Позднее он предпринял еще одну попытку перехода к противной партии, но и в этот раз с малым успехом. Другие адъютанты даже и не пытались критиковать нового святого, их всех: Саблина, Лемана, князя Путятина, Мальцева и других, хотя и достаточно раздражала власть Распутина, тем не менее внешне они стремились поддерживать с ним дружеские и сердечные отношения. Особенно это удавалось полковнику Леману и Мальцеву, со временем превратившихся в постоянных «почтальонов» между царицей и ее «другом».
Появление Григория при дворе вскоре вызвало в разных политических салонах величайшее возбуждение, и все дельцы, интриганы, карьеристы и шпионы, вращавшиеся в этих кругах, развернули прямо-таки лихорадочную деятельность. Гофшталмейстер Бурдуков был одним из первых, кто сразу же точно оценил изменение ситуации в Царском Селе: теперь ценилась не только возможность через посредничество камердинеров и адъютантов достигнуть императорского уха, гораздо важнее теперь было добиться благосклонности всемогущего «батюшки», который был «царем над царем».