Чтение онлайн

Почему вдруг заинтересовались опальным хирургом? Только ли из-за его врачебной деятельности? Нет. Изменилась геометрия отношений советской власти и Церкви, и святитель, что называется, попал в струю. Московская патриархия с первых дней войны призывала к борьбе с оккупантами, выпускала патриотические воззвания. В то же время союзники по антигитлеровской коалиции не могли игнорировать требование общественности своих стран прекратить религиозные гонения в СССР, и большевикам приходилось считаться с этим. Архиепископ Лука, к слову, это прекрасно понимал: «Открытие церквей является вынужденным для советской власти мероприятием. Это сделано под влиянием и настойчивым требованием со стороны Америки, из политических соображений», – считал он (7).

На оккупированных территориях фашисты предоставили населению право открывать храмы и молитвенные дома. Это обстоятельство использовалось в пропагандистских целях. Советское руководство тоже хотело опереться на религию, прежде всего в деле повышения боевого духа солдат и укрепления патриотического сознания в тылу. Но у Сталина были и более масштабные планы: он намеревался использовать Русскую православную церковь во внешней политике. Она оказалась в поле его реставраторской деятельности, которой он начал заниматься с 1936 года, то есть с того момента, когда стал единоличным правителем при всей видимости коллегиальности. До церковной реставрации дело долго не доходило. И, может быть, так никогда бы и не дошло, если бы не война…

Историческая встреча в Кремле 4 сентября 1943 года И.В. Сталина с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем) позволила значительно облегчить положение Церкви. Власти разрешили частично восстановить структуры Московского патриархата – открыть часть храмов, монастырей и даже семинарий, издавать официальный журнал Московской патриархии и наконец-то избрать патриарха. 8 сентября 1943 года состоялся Архиерейский собор, в подготовке которого архиепископ Лука принял непосредственное участие. Он не только составлял документы собора, но и активно переписывался с митрополитом Сергием. Он реально становится интеллектуальным ресурсом центрального церковного аппарата.

В качестве эксперта и действующего архиерея, определяющего с церковной стороны линию взаимодействия государства и Церкви, он появляется в Первопрестольной. Первый выезд в Москву архиепископ Красноярский Лука совершил в сентябре 1943 года. Здесь, в новом здании Московской патриархии в Чистом переулке, состоялся Архиерейский собор, на котором патриарший местоблюститель митрополит Сергий был избран патриархом. В списке прибывших на собор иерархов Лука значился четвертым. На этом же соборе он был избран постоянным членом Священного синода, куда входило шесть архиереев.

Заседания Синода проходили ежемесячно, тогда как переезд из Красноярска в Москву и обратно занимал около трех недель. И Лука вынужден был попросить патриарха перенести его участие в заседаниях Священного синода на более поздний срок, и Святейший временно освободил его от личного присутствия на заседаниях, принимая во внимание врачебную деятельность Войно-Ясенецкого.

Интенсивная работа в госпиталях давала, кроме всего прочего, замечательные научные результаты. В конце 1943 года вышло второе издание «Очерков гнойной хирургии». Оно, по сравнению с первым, было переработано и увеличено почти вдвое. Войно-Ясенецкий пишет книгу «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов». Значительная часть этого труда посвящена огнестрельным ранениям коленного сустава. Приведенные в монографии примеры свидетельствуют о том, что профессору удавалось сохранить ноги солдат в тех случаях, когда военно-полевые хирурги немедленно произвели бы ампутацию. Значительным событием 1943 года стала еще одна научная работа Валентина Феликсовича, «Разрез, без которого нельзя излечить гнойный коксит», отправленная им для публикации в журнал «Госпитальное дело». Она увидела свет в 1944 году. В статье автор говорит о гнойных затеках, случающихся при гнойном воспалении тазобедренных суставов при огнестрельном ранении. Святитель-хирург нашел новый способ спасения жизни пациентов и спешит рассказать об этом коллегам (8). Несмотря на крайнюю усталость и неврозы, он продолжает активно заниматься хирургией. А ведь нужно еще выкраивать время на исполнение своих архиерейских обязанностей!

Народ в Сибири после «зачистки» активных верующих в религиозном отношении оставался индифферентным. Среди переселенцев только украинцы проявляли какой-то интерес к возрождению духовной жизни.

Во всей епархии действовала одна-единственная кладбищенская церковь – в пригороде Красноярска. В воскресные и праздничные дни святитель ходил туда пешком.

«Ходить я должен был по такой грязи, что однажды на полдороге завяз и упал в грязь и должен был вернуться домой», – пишет он (9).

Храм был очень маленький, в нем могло поместиться 40–50 прихожан, тогда как на богослужение приходило 200–300. Служить архиерейским чином в нем оказалось невозможно. Поэтому архиепископ сосредоточился на проповеди слова Божия.

К нему стали поступать прошения от групп верующих об открытии храмов. Святитель советовал представителям общин обращаться в соответствующие органы, но те выжидали, ждали отмашки из Москвы. Москва не спешила дать зеленый свет возрождению церковной жизни, и действующий архиерей в докладе патриарху Сергию с горечью констатировал: «Если не будут открыты в близком будущем храмы в различных местах Красноярского края, то грозит религиозное одичание народа».

Между тем фронт постепенно стал отодвигаться на запад. В Красноярске стало меньше раненых, и Войно-Ясенецкий стал хлопотать о переводе его поближе к Первопрестольной, где как хирург он мог бы принести больше пользы и где научная и религиозная жизнь протекала более интенсивно. Он обращается в Народный комиссариат здравоохранения и в Московскую патриархию с просьбой о переводе.

Проблема перевода архиепископа Луки из Красноярска в одну из епархий центральной полосы России решалась несколько месяцев.

Шел непростой процесс согласования между Патриархией и Наркомздравом. Рассматривались разные варианты. Наконец обе стороны договорились: «Намерены перевести Вас в Тамбов, широкое поле деятельности в госпиталях и крупной больнице», – протелеграфировал народный комиссар здравоохранения РСФСР А.Ф. Третьяков.

15 декабря 1943 года на заседании Священного синода патриарх Сергий предложил перевести архиепископа Луку «с Красноярской кафедры на Тамбовскую, ввиду непосильных для старца внешних условий служения в Красноярске» (1).

Почти два с половиной года провел Лука на Тамбовской земле. Здесь он был награжден Сталинской премией за научные труды в области медицины. Здесь же им была начата работа над богословским сочинением «Дух, душа и тело».

Служение святителя в Тамбове началось 19 февраля 1944 года. Он поселился на частной квартире в маленьком одноэтажном деревянном доме, разделенном пополам, на две семьи, по адресу: ул. Комсомольская, 9. «Город недурной, почти полностью сохранивший вид старого губернского города. Встретили меня здесь хорошо», – сообщает он сыну Михаилу (2).

Лука полностью погружается в жизнь медика и архиерея. «В Тамбове я много оперирую, обучаю врачей трудным операциям, которых они и не видели, и выступаю с большими докладами-лекциями на окружной конференции Орловского военного округа и на больших конференциях; и в недалеком будущем надеюсь начать большой курс лекций по гнойной хирургии», – сообщает он председателю Совета по делам Русской православной церкви Георгию Карпову (3).

В начале 1944 года в Тамбове находилось более двух десятков госпиталей Наркомата здравоохранения. Архиепископ-хирург консультирует, оперирует, ведет научную и методическую работу в трех госпиталях. Работая в Тамбове в ранге профессора-консультанта, владыка участвует в конференциях врачей, где читает лекции по гнойной хирургии. Медицинские дела Луки идут замечательно, а вот церковные – совсем не просто.

26 февраля 1944 года архиерей, при вступлении на Тамбовскую кафедру, произнес проповедь в единственной действовавшей в городе Покровской церкви: «Мир вам, моя новая возлюбленная паства, мир вам, труждающиеся люди, мир вам, мои бедные люди, мир вам, голодные люди!

Пятнадцать лет были закрыты и связаны мои уста, но теперь они вновь раскрылись, чтобы благовествовать вам слова Божии. Открывайте свои сердца для восприятия моих слов.

О чем я буду вам говорить? Господь мне словами пророка Иеремии повелевает: «Пастыри, утешайте, утешайте мой народ!». Вот вы и примите мои утешения, мои бедные, голодные люди. Вы голодны отсутствием проповеди Слова Божия. Храмы наши разрушены – они в пепле, угле и развалинах. Вы счастливы, что имеете хоть небольшой, бедный, но все же храм. Он грязен, загажен, темен. Не сияет над нашими головами свет, который должен бы сиять, но зато в сердцах наших горит свет Христов. Взгляните вы, что делается в мире? Идет кровопролитная война. Враг разрушает города, селения, храмы, но его изгоняют наши войска из пределов нашей родины. В освобожденных местностях наш народ восстанавливает города, селения, строит заводы, – так и вы, подобно этим строителям, восстанавливайте разрушенные храмы, подымайте их из пепла и мусора. Свои храмы очищайте от грязи скорее. Несите сюда все, что у вас есть: несите полотна, шейте ризы священникам, – пусть они ходят не в золотых, как преподобный Сергий Радонежский. Давайте сюда живописцев, художников! Пусть они пишут иконы. Нам нужен ваш труд для восстановления уничтоженного, ибо храмы Божии должны вновь восстановиться и вера засиять новым пламенем».