Святой Рейтинг
Шрифт:
Наступившую телевизионную эру леший не одобрил. Слишком изменились люди вместе с нравами и привычками. Если раньше после работы народ стремился на природу, то теперь, отбыв положенные часы, все кидались к видеопанелям. Лес опустел. Стало скучно и тоскливо. От нечего делать, Корней начал курить мох и траву, и даже сватался к кикиморе, но, к счастью, получил отказ. Пустая жизнь тянулась долго и бессмысленно.
А потом стало страшно.
Нельзя сказать, что страх пришёл да и взял за горло в одно мгновение. Ничего подобного. Он возникал ниоткуда, он таился за каждой веткой, и постепенно, по капле, просачивался в лесную атмосферу. В воздухе повисла какая-то жуть. Пугливыми стали кабаны. С оглядкой пробирались в чаще волки. Медведи старались вылазить из берлог как можно реже. Даже лягушки, и те в своей болотной вотчине ушли в тину и квакали через раз.
Хозяин леса, сызмальства знавший каждую былинку, Оглобля хватался за голову. С лесом происходило что-то непонятное.
Во-первых, он быстро разрастался и густел. Зато со всех лужаек и полянок почему-то исчезли цветы.
Во-вторых, в лесу начали появляться неведомые существа. Они шлялись без видимой цели, никого не трогали, но от них исходила такая угроза, что никто не рисковал попадаться им на пути. Это были и не звери, и не люди, но – и звери, и люди одновременно. Как описать? Представьте, например, здоровенного мужика с жабьей мордой, с кожей, усеянной ядовито-зелеными наростами, с проваленным носом, и ртом до ушей, из которого торчат клыки и сочится мерзкая слюна, а позади у него длинный хвост… Или того хлеще: баба (ну, по всем признакам баба), со змеевидной головой и выпуклыми узкими глазами, поперёк которых, словно враспор, торчат кошачьи зрачки… Впервые увидев такого зверечеловека, Корней долго не мог отдышаться…
В-третьих, посреди леса буквально в одночасье вырос замок. Нет, это не оговорка. Его не строили, не возводили – просто вырос. Ещё вчера не было, а сегодня взял да и появился. И вот это оказалось самым страшным. Потому что когда Оглобля, не веря собственным глазам, приблизился к замку и потрогал высокую каменную стену, которой тот был обнесён, с ним случилось что-то непонятное. Тело налилось смертельной слабостью, в глазах потемнело, а в голове стали возникать странные картины и видения. Сплошная темнота, в глубине которой мелькают тусклые багровые огни… Сцены с участием многоликих кошмарных тварей, чьи несчитанные руки-щупальца тянутся к бедному лешему… И ещё что-то такое виделось, чего он, леший, передать не в состоянии – словарного запаса не хватает.
Но что Корней чувствовал точно: ещё несколько минут у стены замка – и он не сможет уйти. Он просто умрёт в этом страшном месте. Но сначала сойдёт с ума…
В ту ночь он бежал, куда глаза глядят. Бежал без оглядки, дрожа и всхлипывая от ужаса. Но беда в том, что податься, в общем, было некуда. Профессиональный леший дальше леса убежать не мог. А лес был насквозь пропитан страхом. За каждым кустом мерещился зверечеловек. В каждой ветке чудилась зелёная чешуйчатая рука.
И когда ужас окончательно стал непереносимым, Корней решился.
В разных концах леса у него были тайники. Теперь он вспомнил, что в одном из них с незапамятных времён хранится нетронутая бутылка вина. Её когда-то забыли вусмерть пьяные туристы, приехавшие на пикничок. После них осталась загаженная полянка, на которой валялся всякий мусор, в том числе недоеденные припасы…
Прокравшись к тайнику, Оглобля извлёк бутылку, аккуратно снял пластмассовую пробку и залпом выпил вино. Для храбрости, и вообще… Не выливать же! Тем более что от времени «Солнцедар» просветлел и облагородился. Сполоснув бутылку, поддатый леший прочёл одно за другим три заклинания. При помощи первого он уменьшился в размерах и пролез в тару. После второго пробка плотно закупорила горлышко. А выслушав третье, изнутри, бутылка сама собой поднялась в воздух, долетела до ближайшего водоёма, коим оказался безымянный ручей, и плюхнулась на дно.
Там и пролежал несчастный леший до тех пор, пока рука сына эфира не извлекла сосуд на поверхность.
Торопливо записывая показания Оглобли, Фёдор искоса поглядывал на товарищей. Лефтенант вёл себя предсказуемо: какие бы странные вещи ни рассказывал леший, ни один мускул на строгом лице не дрогнул. Валькирия слушала с полузакрытыми глазами, время от времени кивая – интересно, чему? А вот Мориурти…
Фёдор воспринимал профессора как-то не всерьёз. Вроде бы мировое светило, но, с другой стороны, ведёт себя несолидно. Молодится, косит под рубаху-парня, не упускает случая выпить и нахамить… Но сейчас Фёдор вдруг увидел другого Мориурти. Слушая Корнея, тот энергично подался вперёд, взгляд зажегся исследовательским пылом, – короче, недюжинный интеллект заработал на всю катушку, препарируя и оценивая информацию.
Сам Фёдор пока что ни черта не понимал. Но он чувствовал, что ужас, пережитый лешим, каким-то образом связан с его собственным кошмаром. Там зверелюди, тут монстр позорный – в обоих случаях сверхъестественные твари…
Закончив рассказ, леший умолк и понурился.
– И долго вы просидели? – спросил Лефтенант.
– Дык ить кто его знает… Часов нет… Надо полагать, лет десять…
– Значит, примерно десять лет назад у вас в округе невесть откуда взялись монстры, и сам собой из-под земли вырос какой-то замок?
– Выходит, так.
– А может, вам это всё померещилось? – вкрадчиво спросил Лефтенант. – Сами же говорите, мох покуривали, на травку подсели…
Леший рванул на груди засаленный полушубок.
– Обижаешь, начальник! – сдавленно сказал он. – Да у нас любого зверя в лесу спроси…
– Субъективно не врёт, – неожиданно поддержала Валя-Кира. – Я чувствую. Опять же: ну, один раз накурился и увидел чертовщину, другой раз… Но речь-то идёт о системных наблюдениях всякой небывальщины в течение довольно долгого времени. Я правильно поняла?
– Очень даже правильно! – истово произнёс Корней, благодарно глядя на заступницу.
– А о чём говорили фантомашки из леса? Ну, когда их допрашивал кардинал? Они тоже говорили про каких-то монстров, про какой-то местный ужас, – напомнила Валя-Кира.
– Десять лет, – невпопад сказал вдруг Лефтенант, и задумался.
Пользуясь паузой, в Корнея вцепился профессор. Его вопросы касались таинственного замка. Как он выглядел? Кто его воздвиг? Известно ли, кому принадлежал? Что говорили в лесу по поводу неожиданного появления замка – может, были хоть какие-то домыслы?..
На все вопросы леший отвечал отрицательно: не в курсе, не слышал, а хрен его знает… Что касается внешности замка, то Корней незатейливо описал его как «высокий такой, большой дом с башенками, с чёрной крышей, а вокруг четырёхугольная стена из крупного тёсаного камня…». При слове «стена» его начало запоздало трясти.
– Ну, будет, будет, – жалостливо сказала Валя-Кира, гладя патлы в колтунах материнским жестом. – Всё кончилось, мы тебя не обидим. Намёрзся, небось, за десять лет на дне, в бутылке-то…
Леший всхлипнул и уткнулся нечёсаной головой в девичье плечо. «А сердце доброе, ёксель-моксель», – с тихой радостью отметил Фёдор.
– Ну-с, информации очень мало, – бодро сказал профессор. – Но кто бы ни был строитель и хозяин замка, о безопасности он позаботился основательно. Если приступ слабости и кошмарные видения нашего друга Оглобли не случайность, то – что? Каждый, кто касается замковой стены, испытывает мгновенный парализующий приступ депрессии, напрочь лишающий воли, сил, желаний… Словом, становится лёгкой добычей. Интересный способ. А каким образом?..