Святые в истории. Жития святых в новом формате. VIII-XI века
Шрифт:
Те, кто его исповедует, познали, что Бог может открыться человеку даже не в будущей жизни, а уже на земле. Человек может достичь духовного соединения с Богом и своего преображения, стяжав Дары Духа Святого.
Именно об этом спустя несколько веков и далеко от Византии будет говорить великий российский старец Серафим Саровский в беседе с Н. А. Мотовиловым (собеседником и биографом преподобного Серафима), и даже покажет, насколько близка к человеку такая Божественная реальность.
«…Тогда отец Серафим взял меня весьма крепко за плечи и сказал мне: – Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою!.. Что же ты не смотришь на меня? Я отвечал:
– Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли!..
Отец Серафим сказал:
– Не устрашайтесь, ваше боголюбие! И вы теперь сами так же светлы стали, как я. Вы сами теперь в полноте Духа Божиего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть.
И, приклонив ко мне свою голову, он тихонько на ухо сказал мне:
– Благодарите же Господа Бога за неизреченную к вам милость Его. Вы видели, что я только в сердце моем мысленно Господу Богу и внутри себя сказал: Господи! Удостой его и телесными глазами видеть то сошествие Духа Твоего, которым
Ты удостаиваешь рабов Своих, когда благоволишь являться во свете великолепной славы Твоей! И вот, батюшка, Господь и исполнил мгновенно смиренную просьбу убогого Серафима…»
В X веке, задолго до богословского обоснования идей исихазма, Симеон Новый Богослов сделал открытие, что, достигнув духовного совершенства, можно увидеть в своей душе отблески евангельского фаворского света.
Когда же я воспламеняюсь душою И делаюсь подобным огню, Она, как светоносное сияние, Вся летает вокруг меня, Пронизывая душу мою сверкающими лучами, И просвещая ум мой, и делая его зрячим, Делает его способным к высоте созерцания.После двух лет, проведенных в монастыре Святого Маманта, монаху Симеону было поручено наставлять братию в храме.
В своих проповедях он настойчиво повторял заветную мысль – каждый человек, возжелав того всем сердцем, может увидеть Божественный свет и преобразиться, достичь святости. Тех, кто отрицал это, он называл «новыми еретиками», неверующими, и постоянно с ними полемизировал.
Не желая искать Тебя, они мнят, что имеют Тебя, Если же признаются, что не имеют Тебя, То проповедуют, что Ты совершенно неуловим для всех, И как будто никто из людей не может видеть Тебя, И что нет никого, кто превосходил бы их знанием.В 980 году скончался игумен монастыря Святого Маманта, на его место братия избрала Симеона. В возрасте тридцати одного года он был рукоположен в священный сан и введен в достоинство игумена Патриархом Константинопольским Николаем II Хрисовергом.
Когда во время рукоположения над ним читали молитвы, Симеон снова имел видение света, о чем говорится в его житии. Биограф сообщает и важное правило, которого Симеон Новый Богослов старался придерживаться всю свою жизнь: он ежедневно служил литургию и каждый день причащался. При этом «Духа Святого видел он сходящим на предложенную им жертву, когда совершал Литургию, в течение сорока восьми лет своего священства».
Став игуменом, Симеон еще более настойчиво и откровенно говорил о своих озарениях. Он ищет понятные всем слова и образы, сравнивая Божественный свет с солнцем, звездой, пламенем огня, искрами…
Но любой светильник готов принять огонь только тогда, когда он вычищен и наполнен чистым елеем, иначе пламя не возгорится.
…Фитиль же ума держать прямо, чтобы он, Коснувшись огня и мало-помалу возжегшись, Оставался в таком состоянии у тех, Которые стяжали этот огонь.И если сравнить Божественный свет с солнцем, то оно еще более непостижимо и прекрасно, так как восходит в человеческом сердце.
Ведь если бы кто увидел, Что это видимое всеми солнце Сошло внутрь его сердца И все вселилось в него, И так же светило бы, то не помертвел ли бы он от чуда, И не сделался ли бы безгласным, И не изумились ли бы все, видевшие это?Ни одному человеку не дано до конца постичь, почему и как приходит это внутреннее озарение, но Симеон был убежден – оно дается лишь тогда, когда удается достичь духовной чистоты.
Игумен не щадил себя, вспоминая в проповедях прежнее свое состояние: он будто бы находился в закупоренной бочке, во тьме, в могиле, думая, что так и должно быть.
Увидев Его, я весьма удивился, будучи заперт в жилище, И заключен в бочке, и находясь среди тьмы, То есть чувственного неба и земли, Потому что сам я – тьма.Да и теперь, охладевая к вере и временами теряя благоговейность, Симеон ощущает себя черным куском железа, от долгого лежания покрытым ржавчиной.
Но стоило сделать внутреннее усилие, точнее – сверхусилие, и наградой становилось просветленное, озаренное состояние духа, созерцание Божественной славы.
Если с тобой не совершалось ничего подобного, То не отказывайся, по крайней мере, Доверять тем, которые говорят тебе об этих вещах. Но как ты будешь искать то, о чем я говорю тебе? Внимай и тщательно исполняй — и ты вскоре найдешь…В те годы игумен Симеон старательно занимался обустройством обители Святого Маманта, давно пришедшей в запустение. На территории монастыря находилось большое кладбище и даже жили миряне.
Большие реставрационные работы Симеон начал с храма, построенного еще при императоре Маврикии, то есть почти четыреста лет назад.
Как пишет Никита, игумен «устилает пол мрамором и светло украшает храм пожертвованной утварью и святыми иконами. Кроме того, он устраивает хранилище книг, священных облачений и всего прочего, а еще светильников, выточенных из прозрачного камня, и удивительных по красоте паникадил».
На богослужения в монастырь Святого Маманта стали приходить многие жители Константинополя, привлекаемые красотой храма и необычными проповедями Симеона.
Но в самой обители среди братии появились недовольные игуменом.
Кто-то считал, что Симеон слишком много и нескромно говорит о себе, о личном опыте богообщения, что не подобает монашескому чину. Некоторые вообще не понимали его загадочных публичных исповедей.
Он весь внезапно пришел, Невыразимо соединился, неизреченно сочетался И без смешения смешался со мною, Как огонь в железе и как свет в стекле. Он и меня сделал как бы огнем, Явил как бы светом, и я стал тем самым, Что видел перед этим и созерцал вдали, Не зная, как выразить тебе тот невероятный способ.