Чтение онлайн

– Да, правда твоя, не зря же кремль псковский его имя носит, и это спустя столько лет.

– Не зря… Одна битва у Двины чего стоит: меньше сотни православных воинов разбили восемь сотен литовских язычников, не без Божьей помощи, конечно, но как в народе говорят, «на Бога надейся, а сам не плошай».

– А я и не знал об этом. Все больше вспоминают битву здесь, под стенами Пскова, которая произошла прямо перед смертью благоверного князя.

– Это тоже подвиг, хотя под стенами крепости все же сражаться легче, да и сил здесь у Довмонта было больше, так что Двинская победа по мне более знаковая, там без Бога точно не обошлось. И вообще, я считаю, что Всевышний хранит православную землю от латинян. Сам посуди, только умер святой благоверный Александр Ярославович Невский, как нам был послан князь Довмонт, который продолжил его дело в защите от римских еретиков, он даже женат был на внучке великого князя.

– Умнo ты излагаешь и не меньше попа все знаешь. Тебе бы десятником быть, а то и сотником, разумом ты явно не обижен.

– Спасибо тебе за слова хорошие, но все-таки до попа мне далеко, а для сотника, сам знаешь, я родом худ.

В этот момент я заметил, как какой-то парнишка лет десяти, стоявший возле хлебной лавки, принадлежавшей монастырю, оглянулся по сторонам и взял с прилавка круг хлеба, после чего пошел к выходу с торга. Я, не закончив разговор с Олегом, опередив паренька, подошел к выходу с торга и только хотел спросить, где его родители или какие-нибудь старшие, как он, увидев меня, кинулся бежать, буквально проскочив под моей рукой. Покинув торг, он кинулся к Пскове, в сторону общественной бани, стоявшей на ее берегу. Не раздумывая я ринулся за ним и думал, что легко нагоню, но он, обогнув баню, помчался к лодочным мастерским. Паренек, легко лавируя между лодками, которых из-за начавшегося рыболовного сезона было много, начал уходить от меня, стесненного в движениях вооружением. Рассудив, что по такой дороге мне мальчугана не поймать, я решил бежать по соседней улице: все равно рано или поздно ему придется ее пересечь, ведь другого пути здесь нет, и оказался прав. Не успев добежать до конца улицы, я увидел, как паренек, не заметив меня, вбежал в предпоследний дом.

Уже не торопясь, я проследовал к маленькой избе, ставшей прибежищем юного воришки, и только сейчас понял, что со мной никто из сослуживцев не побежал, а значит, проблему решать придется самому. Тихо войдя в сени и подойдя к двери в комнату, я услышал доносившийся от туда ор – явно недовольный женский голос требовал сказать, откуда взялся хлеб, а в ответ еле слышимые нечленораздельные оправдания. Подождав, когда крики станут тише, я постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Моим глазам открылась небольшая комната, посередине которой стояли женщина средних лет и преследуемый мной мальчик, да еще в углу на скамье сидели две девочки примерно трех и шести лет. Когда я вошел, женщина воззрилась на меня с опаской, мальчик спрятался за мать и испуганно выглядывал из-за нее, старшая девчонка обняла младшую, а она, в свою очередь, с силой прижала к груди тряпичную куклу. Увидев эту картину, я остановился в растерянности у входа: все, что хотел сказать, тут же вылетело у меня из головы. Спустя минуту, поняв, что я не представляю сиюминутной угрозы ей и ее детям, женщина обратилась ко мне.

– Здравствуйте, господин. Вы, наверное, пришли по поводу этого, – указав на стол, где лежал круг хлеба, сказала она.

– Добрый день, – преодолев минутное замешательство, отвечал я. – Извините, что вошел без приглашения, но вы в общем-то правы, я пришел по поводу проступка вашего сына.

Сказав это, я пристально посмотрел на мальчика, а после этого перевел взгляд на его мать, которая, хоть и была уже немолода и носила на лице отпечаток нелегкого труда, все еще сохраняла данную Богом красоту.

– Милостивый господин, прошу, не наказывайте моего сына, я сама с ним разберусь, – взмолилась женщина. – Поймите, у нас отец этой зимой умер, и с того времени мы недоедаем, вот сын и не выдержал.

– Неужели у вас нет родственников, которые могут помочь?

– Мой брат помогает чем может, но он и сам небогат. В этом месяце он дал нам две копейки, три пуда пшена, два мешка репы да четыре пуда ячменя – с такого не разживешься. Сами видите – трое детей, приходится потуже ремни затягивать.

– Да уж, несладко вам, но воровать тоже не выход…

– Я все понимаю и готова заплатить за хлеб, хоть денег у нас и немного, но лучше уж так, чем дурную славу на всю округу иметь.

Произнеся это, женщина подошла к красному углу, достала из-за образа сложенную в несколько раз тряпочку и выложила из нее три новгородки с двумя полушками. Посмотрев на эти деньги и еще раз взглянув на детей, встретив голодный взгляд младшей девчушки, я сказал:

– Не надо этого. Хлеб не испорчен и даже еще не остыл, а значит, сейчас мы пройдем с вашим сыном на торг, где вернем товар в лавку.

– Нет! Купцы к людскому горю глухи, они не поймут…

– Я обещаю, что с твоим сыном ничего не случится. Скажем, что он взял хлеб и пошел искать родителей, и никакой кражи не было. А если не поверят, то что с этого? В конце-то концов, все упирается в слово сына боярского против холопа, что за прилавком стоит. Так что не переживай, все хорошо обойдется.

– Хорошо. Иди с ним, Данилка, – сказала женщина сыну после долгого раздумья, а затем обратилась ко мне, пристально глядя в глаза: – Если с ним что-нибудь случится, я тебя прокляну и Бога буду просить о наказании тебе!

– Вот и ладно, – сказал я, подошел к столу и, взяв круг хлеба, вышел из дома.

Я остановился у входа в избу и стал ждать мальчика. Долго ждать мне не пришлось: через несколько минут он вышел, и мы пошли по направлению к торгу. По пути я стал ловить любопытствующие взгляды лодочников, но что-либо объяснять желания у меня не было. Лодочники, не дождавшись от меня какой-нибудь реакции, возвращались к работе, а ее было много. В основном я заметил, что на стапелях стоят не маленькие рыбацкие лодочки, а большие дощаники для перевозки грузов. Такому удивляться не приходится – все в этом городе так или иначе служит для обеспечения торговли, да что говорить, ведь и моя работа сводится к обеспечению порядка в этом деле. Подумав об этом, я вспомнил о своем юном спутнике.

– Данилка, тебя ведь так зовут? – начал разговор я.

– Да, в честь деда назвали, – понуро ответил он.

– Что же ты, Данилка, наделал? Неужели не понимал, что тебя поймают? Торг же у нас маленький, все как на ладони видно.

– Да я толком-то и не думал. Младшая сестра, Дашка, с утра у мамки есть просит, и это притом, что мы позавтракали ячменной кашей, но ей, видно, не хватает. Ей же непонятно, что еды мало, и приходится обходиться без обеда, и до ужина надо потерпеть. Так вот, она все ныла и ныла, ну я и не выдержал, выбежал на улицу и пошел на торг, так что ничего и придумать не успел, решил на авось.

– Понимаю, нелегко вам сейчас. Ты не смотри на то, что я сын боярский: мне тоже ведомо, что такое недоедать, как неурожай случается, все пояса затягивают, но это не повод воровать. Еды у вас немного, но ведь не травой же вы питаетесь, не все уже съели.

– Не все, даже рыбу иногда едим. Я подрабатываю у одного лодочника, а он мне пару карасей или лещей в оплату дает, мамка из них уху делает, да вот только хлеба у нас на столе не бывает и уж больно сестру жалко стало.

– Понятно. Но пойми: если у кого-то прибыло, значит, у кого-то убыло, а это нехорошо, меня этому правилу с малых лет учили. Кроме того, хлебная лавка монастырю принадлежит, а следовательно, ты как будто из Божьего дома украл, – сказал я, а затем перешел к делу: – Ну значит так: подойдем к прилавку, отдадим хлеб, ты извинишься и сразу пойдешь домой, а с остальным я разберусь. Хорошо?

– Хорошо.

Добравшись до торга, я сразу заметил стоящих рядом Олега и десятника Сергея Петровича, вопросительно взглянувших на меня. Не подходя к ним и ничего не объясняя, мы с Данилкой проследовали к хлебной лавке.

– Здравствуй, Петруха, – обратился я к стоявшему за прилавком монастырскому насельнику, выполняющему функцию торговца.

– Здравствуйте, Василий Дмитриевич. Поймали воришку, спасибо вам, – ответил он, со злобой взглянув на мальчишку.

– Да не воришка он никакой, просто потерялся на торге и пошел родителей искать, чтобы денег на хлеб дали, а потом просто меня испугался, – с этими словами я положил хлеб на прилавок и посмотрел на Данилку.