Чтение онлайн

Когда мы дошли до общежития, она скромно улыбнулась и произнесла.

— Ну, ладно. Спасибо, что проводил. Мне пора.

— До завтра, — сказал я.

Спустя некоторое время, наши встречи из редких и мимолетных переросли в постоянные и продолжительные. Мы стали чувствовать себя друзьями, и были от этого чертовски счастливы. На лекциях мы теперь всегда садились вместе. После занятий гуляли. Я каждый день провожал ее домой. Ира заметно ожила. Молодость взяла в ней свое, и стала уверенно пробивать себе дорогу сквозь сковывавшие ее строгие пуританские правила, в которых происходило ее воспитание. Я тоже изменился. Во мне вдруг проснулся невиданный доселе интерес к жизни. За моей спиной словно выросли крылья. Все имевшие ранее место неприятности как-то сами собой забылись, и я стал воспринимать окружавшую меня действительность исключительно в ярких красках. Присущие мне до этого замкнутость и отчужденность исчезли. Я стал более общителен, более свободен, и это тут же сказалось на отношении ко мне других ребят. Меня явно стали лучше воспринимать. Я с удивлением заметил, что стал вдруг вызывать интерес у других девушек. Они мне улыбались, завязывали разговор, давали понять, что не против познакомиться. Я отвечал им с достаточным дружелюбием, но не более того. Я был увлечен Ирой. На тот момент она представлялась мне единственной и неповторимой.

Прошло еще некоторое время, и мне стало казаться, что дальнейшее развитие наших отношений как-то остановилось. Я перестал получать удовольствие от одних лишь совместных прогулок, скромных поцелуев и легких объятий. Я хотел большего. Я томился не только желанием занять место в ее сердце, но и жаждой разделить с ней наслаждение. Греховного в этом, по-моему, ничего нет. Все мы — живые люди, все мы были молодыми, все мы пленялись сладострастием. Природа есть природа. Противиться ее законам трудно. Я стремился к тому, чтобы Ира стала принадлежать мне всецело. Но она никак не могла побороть свою застенчивость, чтобы перейти грань, которая разделяла духовное и плотское.

С каждым днем огонь в моей душе разгорался все сильнее и сильнее. Я буквально мучился от своей страсти. Я намекал, предлагал, просил, но Ира каждый раз густо краснела и отстранялась. Это только усиливало мою жажду овладеть ею. Я не отставал. Я старательно убеждал ее, что если она и вправду меня любит, то ее пуританская психология неуместна. Что в моем стремлении нет ничего дурного и предосудительного. Что все это — нормально и естественно. В конце концов, мне все же удалось ее уговорить…

Мы были счастливы. Охватившее нас наслаждение казалось нам каким-то неземным. Ничего подобного в своей жизни мне испытывать еще не доводилось. Мы находились на вершине блаженства. Нас переполняла дикая, судорожная радость. Мы чувствовали себя единым целым, и, казалось, что никакая сила не способна нас разлучить.

Вскоре Ира, смущаясь, пригласила меня поехать к ней домой на майские праздники. Ее приглашение меня очень обрадовало. Оно недвусмысленно свидетельствовало о том, что Ира стала воспринимать меня близким для себя человеком. Я с удовольствием согласился.

Ее деревенька находилась километрах в трехстах от города. Расстояние, казалось, не такое уж и большое. Но, тем не менее, добираться туда было не так-то легко. Автобусы в Екатериновку, — так она называлась, — ходили нечасто. И, оказавшись там, я понял, почему.

Екатериновка произвела на меня унылое впечатление. Местный колхоз был донельзя запущен. Возможности культурного проведения досуга полностью отсутствовали. Раньше здесь, как рассказывала Ира, хоть существовал Дом культуры, в котором крутили кинофильмы, и работали кружки художественной самодеятельности. Но теперь он был полуразрушен и заброшен. Местную школу и школой-то назвать язык не поворачивался. Что это за школа, в которой учится всего полтора десятка детей? Молодые семьи отсюда давным-давно уехали, и основную массу жителей деревни составляли старики.

Дом Иры тоже не походил на благо цивилизации. Он представлял собой небольшую, старую, деревянную, немного покосившуюся, давно не крашеную постройку, с ветхой крышей и полуразвалившейся трубой. Здесь явно требовалось вмешательство умелых мужских рук. Но мужских рук в этом доме уже давно не было. Отец Иры умер, когда она была еще совсем маленькая. И с тех пор она жила с одной матерью, старой, больной, подслеповатой женщиной, которую звали Марфа Кузьминична.

Конечно, после города, вся убогость этой обстановки легла неприятным осадком на моей душе. Помню, у меня тогда даже проскользнула мысль, а не специально ли Ира привезла меня сюда, чтобы проверить крепость моих чувств? Если это действительно было так, то экзамен я с честью выдержал. Я даже виду не подал, что меня смутила бедность ее дома. Мы провели вместе восхитительные семь дней. Погода нам благоволила. Она словно специально старалась для нас. Праздничная неделя выдалась солнечной и жаркой. Мы с Ирой купались и загорали на речке, ходили гулять в лес. Я помог прополоть огород, и нарубил на зиму дров.

Марфа Кузьминична была искренне рада моему приезду. Она отнеслась ко мне со всей приветливостью и теплотой, и смотрела на меня, как на будущего зятя. До сих пор не могу забыть те восхитительные блины, которыми она меня потчевала. Сколько лет уже прошло, а я до сих пор помню их вкус. Я только тогда понял, что такое настоящие русские блины, испеченные в деревенской печке.

Я пообещал Ире, что обязательно приеду к ним на летних каникулах. Но летом в моем мировоззрении произошел резкий перелом. Если на первых порах моего знакомства с ней я был всецело проникнут романтикой, и смотрел на жизнь исключительно сквозь ее призму, то теперь в мой разум стал настойчиво пробираться прагматизм. Волею случая я оказался в совершенно другой, прямо противоположной обстановке. Обстановке обеспеченности и богатства, сытости и веселья. После этого мои мысли повернулись в совершенно другую сторону.

Дело было так. Заканчивался июнь. Ира сдала сессию и уехала домой. Мне предстоял последний экзамен, сразу после которого я также собирался уехать в Екатериновку.

Я не спеша шел по улице, проветривая таким образом свои мозги после долгой и нудной зубрежки. Вдруг я услышал, что меня кто-то окликнул. Я повернул голову. У обочины стояли новенькие синие "Жигули". В машине находились две девчонки из нашей группы. Первую, которая сидела за рулем, звали Люда. Эта была стройная брюнетка с карими, жгучими, зацепистыми глазами, и тонкими, резкими чертами лица. Рядом с ней сидела ее подруга Света. Света также была привлекательна, имела хорошенькое пикантное личико, и носила короткую стрижку, которая ей очень шла. Они смотрели на меня сквозь модные заграничные солнцезащитные очки и приветливо улыбались. Я улыбнулся в ответ и подошел.

— Привет, — поздоровались они.

— Привет, — ответил я.

— Скучаешь?

— Да как сказать? Послезавтра последний экзамен. Так что скучать осталось недолго.

— А потом?

— Там видно будет, — уклончиво ответил я.

Наш роман с Ирой, конечно, не остался незамеченным в студенческой среде. Но я предпочел не афишировать свою предстоящую поездку к ней.

— Так может, присоединишься к нам? — спросила Света. — Мы едем к Людке на дачу.

— Зачем? — простодушно спросил я.

— Как зачем? Отдохнем, повеселимся. Что в такую жарищу в городе делать? Пыль глотать? А завтра вернемся.

Я в нерешительности замялся. Это предложение стало для меня полной неожиданностью. С одной стороны мне, действительно, было немного тоскливо. Но с другой, соглашаться на загородную поездку в компании двух девушек, пусть даже и знакомых, но все же не настолько близко, чтобы чувствовать себя с ними свободно, представлялось мне несколько стеснительным. Я стал лихорадочно искать причину, чтобы деликатно отказаться, но Люда решительно прервала мои размышления.

— Игорь, садись в машину. Не будь таким нелюдимым. Не бойся, мы тебя не съедим. Чистый загородный воздух полезен для здоровья. А перед экзаменом — особенно.

Ее голос был мягок и доброжелателен. Не знаю почему, но он заставил меня подчиниться, и я безропотно занял место на заднем сиденье. Мотор взревел.

Несколько слов о моих однокурсницах. Они представляли собой людей из особого круга. Их родители были обеспечены и достаточно влиятельны. Правда, сами Люда и Света об этом не распространялись, но в институте, тем не менее, знали, что отец Люды работал главным инженером машиностроительного завода, а отец Светы был каким-то городским чиновником. К дочерям столь респектабельных родителей у нас пытались клеиться многие. И, смею предположить, не только из личных симпатий. Корыстные побуждения, конечно, тоже имели место. Но девчонки близко к себе никого не подпускали. Нет, они не были высокомерны. Они вели себя просто и скромно. Но все же деликатно давали понять, что для видных невест женихи должны быть тоже видными.