Чтение онлайн

— Какой Электроник? — не поняла мать.

Я прикусил язык. Опять проговорился. Детский фильм "Приключения Электроника", покоривший всю страну, который смотрели все от мала до велика, вышел на экраны где-то в начале восьмидесятых. А в семьдесят седьмом году, в котором я находился, его еще не существовало.

— Да так, — отмахнулся я, и ушел в свою комнату.

— Ведешь себя как-то не так, говоришь не так, — бросила вдогонку мне мать. — Прямо, как взрослый стал. Телевизор почему-то перестал смотреть.

— А что там интересного? — возразил я. — Одна белиберда.

— Как это белиберда? Вчера вечером "Следствие ведут Знатоки" были. Новая серия. Премьера.

— А ну их, — отозвался я.

Как я мог объяснить матери, что новой эта серия является только для нее? И что я видел ее уже десяток раз, равно как и другие серии, которые появятся позже.

Проснувшись на следующее утро, я почувствовал на своей душе какой-то едкий, нехороший осадок. Некая неведомая сила сдавливала ее и лишала покоя. Видимо, это давали о себе знать воспоминания о прошлом, непроизвольно возникавшие в моих мыслях. Ведь сегодня было 24 апреля. Тот самый злополучный день. Я попытался себя успокоить. Чего я, собственно, так разволновался? Ведь то, что произошло тогда, в прошлой жизни, чего я так стыдился, и от чего так переживал, в новой жизни еще не случилось. И не случится. Я этого не допущу. Гребенюка и Андреева в моем доме сегодня не будет. Я приглашу к себе только Славика, и никого больше. И все будет нормально. Все будет хорошо. Так из-за чего тогда нервничать?

Но, тем не менее, несмотря на предпринятый аутотренинг, мне все равно было как-то скверно. Меня томило нехорошее предчувствие, что сегодняшний день обязательно принесет какую-то неприятность.

Я поднялся с кровати, умылся, прошел на кухню, и сел за стол. Мы с матерью стали завтракать. После этого она пошла на работу, а я начал собираться в школу.

— Ты будешь сегодня кого-нибудь приглашать? — спросила мать, уходя.

— Только Славика, — ответил я.

— Я обязательно куплю чего-нибудь к вашему праздничному столу, — пообещала она.

В этот день я уже чувствовал себя несколько увереннее, чем накануне. Я постепенно стал свыкаться со своим возвращением в прошлое. Терзавшие меня ранее сомнения в действительности произошедшего заметно ослабли. Я начинал воспринимать время, в котором находился, не как давно минувшее, а как настоящее, как реальность.

Этот день хорошо сохранился в моей памяти. Все было точно таким же, как и тогда. Мои одноклассники точно так же стояли кучками в коридоре. Гребенюк точно так же оживленно о чем-то рассказывал, сопровождая свои слова забавной мимикой, которая вызывала всеобщий смех. Славик точно так же стоял в углу, и, повернувшись ко всем спиной, задумчиво смотрел в окно. Единственное, что в этот раз было не так, это реакция на мое появление. Тогда она полностью отсутствовала. Моего прихода даже никто не заметил. В этот же раз на меня обернулись.

— Вот он, пришел, наш вундеркинд, — донеслось до моих ушей.

Я подошел к Славику, и поставил свою сумку на подоконник.

— Привет.

— Привет.

— Слушай, ты сегодня вечером свободен? — спросил я.

— Свободен. А что?

— Да у меня именины. Хочу отметить. Может, составишь компанию?

— Составлю, — обрадовался Славик.

Он хотел еще что-то добавить, но его прервал выкрик Гребенюка, обращенный ко мне.

— Смирнов, ты где так научился ящики сколачивать?

Как мне был ненавистен этот чуть хрипловатый голос! Сначала я вообще не хотел ничего отвечать. Но затем рассудил, что это будет неправильно. Поэтому, чуть помедлив, я все же отозвался.

— У Николая Савельевича на уроках труда.

— Может, научишь?

— Без проблем.

Я повернулся к Славику, давая Гребенюку понять, что тема исчерпана. Но тот не отставал.

— Слушай, Смирнов, а ты что, и вправду вчера тот стих так сразу запомнил?

— Вправду, — спокойно, без эмоций ответил я.

У Гребенюка вытянулось лицо. Он явно не привык, чтобы я разговаривал с ним так уверенно. Обычно я виновато улыбался и лепетал что-то несуразное. Он даже немного побагровел.

— А чего это ты так осмелел? — угрожающе, с подчеркнутым превосходством, бросил он, смерив меня глазами с головы до ног. Раньше я не выдерживал такого взгляда. Я смущался, краснел, опускал голову. В этот же раз его взгляд меня даже не задел. Он был мне, словно по барабану. Хотя, если подумать, удивляться здесь абсолютно нечему. Было бы странно, если бы разум взрослого человека спасовал перед наивной, самоуверенной бравадой четырнадцатилетнего подростка.

Мне не хотелось вступать в конфликт. Но и промолчать я тоже не мог. Мое молчание в окружавшей меня подростковой среде неизбежно было бы воспринято, как проявление слабости. Что такое возраст 13–14 лет? Это период, когда разум еще заметно уступает амбициям, что, естественно, сказывается на определении жизненных ценностей.

Я поглядел на распетушившегося Гребенюка, усмехнулся, и, не теряя спокойствия, спросил.

— Дальше что?

Гребенюк открыл рот. Он явно был ошарашен. Других моих одноклассников, включая Славика, тоже охватило недоумение. Они никак не могли понять, что со мной такое произошло. Еще на прошлой неделе я был тихим и покорным. А тут вдруг вздумал бузить. Они ведь не могли знать, что от меня прежнего осталась только внешняя оболочка. И что я, которого они знали раньше, и я, который стоял перед ними сейчас — это два разных человека, с двумя разными уровнями интеллекта.

Все с интересом смотрели на нас с Гребенюком, ожидая, чем закончится наша перепалка.

На лице Гребенюка вспыхнула ярость. Он сделал угрожающий шаг в мою сторону.

— Тебя, что, успокоить? — прорычал он.

Вопреки его ожиданию, я не отступил.

— Окажи такую милость, — с иронией ответил я и шагнул ему навстречу.

— Ого! — раздался чей-то изумленный возглас.

В воздухе запахло дракой. Коридор замер. Славик попытался встать между мной и Гребенюком, но кто-то грубо его оттолкнул.

— Не лезь!

Гребенюк боевито наскочил на меня и попытался со всего размаха нанести удар. Но я стремительно перехватил его руку, — этому приему меня обучили в армии, — и резким рывком заломил ее ему за спину. Гребенюк, явно не ожидавший от меня такой прыти, охнул от пронзившей его боли, и попытался вырваться. Но безуспешно. Я заламывал его руку все выше и выше. Гребенюк морщился все сильнее и сильнее, и опускался на колени все ниже и ниже.

— Ни фига себе Смирнов дает! — удивленно протянул кто-то.

Наконец мой соперник не выдержал.

— Все! Хватит! Пусти!

— А прощение кто будет просить? — язвительно спросил я.

Ответа не последовало. Гребенюк, крепко сжав зубы, молчал. Но тут наш поединок прервали.

— Что здесь такое происходит?

Это была наша учительница по физике Анна Сергеевна. Она решительно растолкала сгрудившуюся вокруг нас толпу.

— А ну-ка немедленно прекратите драку! К директору захотели?

Я отпустил Гребенюка. Он поднялся на ноги, держась руками за плечо и морщась от боли. Его лицо пылало огнем. Он явно был раздосадован, что потерпел поражение. И от кого! От меня, которого никто и во грош не ставил. Его глаза выражали неподдельное бешенство. Это не оставляло сомнений, что наш с ним конфликт еще далеко не исчерпан. В нем просто наступила пауза.