Чтение онлайн

Царица прислала мне любезное письмо, в котором выражала большое сожаление по поводу моей утраты, – но соглашалась утвердить меня в качестве вавилонского наместника. Я трижды перечитал этот папирус. Я уже никогда не избавлюсь от сомнений! Но, возможно, Поликсена напрасно кивала на персидскую царицу, приписав ей такое черное дело. Возможно, для супруги Ксеркса смерть Эриду явилась такой же неожиданностью, как и для нас!

Мое самостоятельное правление пошло весьма успешно. Я был уже достаточно опытен, а этот восточный город – слишком стар и привычен ко всякой власти, кроме демократической. Хотя даже для вольнолюбивых Афин народовластие было еще в новинку.

Кончилось лето, наступила осень. И хотя в Вавилоне перемена погоды почти не ощущалась, я сознавал, что скоро мы опять окажемся заперты среди пустынь, лишившись возможности бежать… Я не собирался бежать – но чем ближе подходил день возвращения Ксеркса, тем сильнее я паниковал. Я все явственнее понимал, что не смогу приветствовать великого деспота с тою же непринужденностью, что и Эриду: раболепие вавилонян не было для них раболепием, а являлось преклонением перед высшей властью, естественным для азиатов, как дыхание! Пока нас было двое, за такие церемонии отвечал Эриду; а для меня одного это окажется непрерывным насилием над собой, которого я не выдержу! И что тогда ждет меня и мою семью?..

Ксеркс, надо полагать, настроен вовсе не благодушно, получив такую трепку от моих соплеменников. И малейшая моя оплошность может погубить всех нас…

И пока я терзался такими сомнениями, совершенно неожиданно явился посланец из Карии. Царица Артемисия прислала мне письмо.

Казалось, Артемисия уже забыла, какую дала мне отповедь прошлой осенью. А может, она посчитала, что я проглочу любое оскорбление!

Как бы то ни было, карийская царица предлагала мне не что иное, как побег… Артемисия писала, что понимает, в каком затруднительном положении я очутился: и, из сочувствия к соплеменнику, она предлагала мне свободно провести меня через свои земли и в порту Галикарнаса посадить на корабль, который доставит меня куда угодно! И все это безвозмездно!

Я попытался добиться от посланника какого-нибудь объяснения; но этот кариец, одетый как перс, лишь с достоинством поклонился и сказал, что воля его госпожи является для него тайной. Он не знает содержания письма, и ему велено только передать его и дождаться ответа.

Я пошел к моей царице. Она как раз укладывала детей поспать днем. Но по моему лицу жена сразу поняла, что у меня неотложные вести.

Мы направились в спальню, и там я вручил Поликсене письмо. Она села за столик и, сдвинув брови, внимательно его прочитала. Потом подняла на меня глаза – в них появился особенный блеск, который я хорошо знал, на высоких скулах проступил румянец.

– Каково твое мнение? – спросила она.

– Это ловушка, – ответил я без колебаний. – Думаю, за этим стоит Фарнак.

Поликсена медленно наклонила голову.

– Очень может быть.

Я усмехнулся.

– И она еще сочла, что я попадусь! Неужели Артемисия считает меня таким дураком?

Поликсена так же медленно покачала головой. Она принялась расплетать косу, перекинутую через плечо.

– О нет, Питфей. Напротив, Артемисия убеждена, что ты умен! Она действительно предлагает тебе корабль и свободу… но не просто так. Однако о подобных вещах мужьям и отцам не пишут напрямую.

Я почувствовал, что краснею под ее пристальным взглядом. Неужели?..

Пурпурные губы Поликсены тронула улыбка.

– Ну как, господин мой муж, ты согласился бы на такой обмен?

Я наклонился к ней.

– Мне казалось, что ты достаточно знаешь меня, чтобы не задавать подобных вопросов! Что об этом думаешь ты сама?..

Поликсена расплела косу до конца и встала, резким движением головы откинув за спину черные волны волос.

– Фарнак никогда не стал бы подчинять меня силой, – произнесла она. – Любовь рабыни – это не любовь! Женщина только тогда любит, когда может выбирать за себя и за другого… И теперь брат – и царица Карии ждут ответа от меня, а не от тебя!

Она вскинула крепко сжатый кулак. Я восхищался ею, почти забыв, что мы говорим о моем сопернике. Я понимал теперь, почему Фарнак всю жизнь пламенно любил ее одну и не мог забыть!

– И что ты скажешь ему? – воскликнул я.

Поликсена посмотрела мне в лицо.

– Я напишу ему, напишу своей рукой, – произнесла она с расстановкой, – пусть приезжает в Вавилон сам, чтобы взглянуть на нашу дочь. Мы объяснимся, и я скажу свое окончательное слово… И пусть Фарнак привезет с собой сына, которого я так давно не видела!

Я отпрянул, потрясенный.

– Он никогда на это не согласится!

Поликсена усмехнулась.

– Согласится. Иначе покажет себя трусом, который недостоин моей любви! А ты проявишь свое прославленное благородство и примешь его как дорогого гостя… не правда ли, Питфей?

Я посмотрел ей в глаза.

– Я сделаю так, как ты хочешь, – но только если ты скажешь мне, что у тебя на уме! Я вижу, ты опять что-то задумала!

Поликсена кивнула.

– Да.

Потом лицо ее исказилось болью, и она подняла обе руки, стиснутые в кулаки.

– Я скажу ему, кто повинен в смерти Варазе: и тогда Фарнак сам откажется от меня!.. Он приедет, полный надежд, а я воткну ему нож в сердце!

Она стала кусать губы.

– Фарнак мой двойник, моя мужская половина! О светлая Анахита 2 , богиня чистых вод, я уже теряла любимых… но никогда еще мне не было так больно!..

Поликсена села и зарыдала, уронив голову на руки. Я понял, что должен уйти; и покинул мою супругу, которой предстояло сделать столь тяжкий и окончательный выбор.

Спустя час Поликсена сама вручила гонцу запечатанное письмо. Она так и не позволила мне взглянуть на него – однако я ей верил.

Поликсена плохо спала ночь, и наутро встала бледная, с запавшими глазами. Но она была уже почти спокойна; и даже подтрунивала над нашим положением. Она сказала, что царственная воительница наверняка наслышана обо мне и хочет познакомиться, раз зовет в гости!

Я был совсем не расположен шутить на подобную тему.

– Почему же тогда она так написала мне в прошлый раз?

Поликсена рассмеялась.

– Это Артемисия так с тобой заигрывает… Женщины могут говорить о тебе всякое, муж мой, но все согласятся, что ты очень необычен.

Я тоже рассмеялся и покраснел от такой сомнительной похвалы; в глубине души я был польщен – и встревожен. И Поликсена тоже перестала улыбаться, глядя на меня. В ее словах могло оказаться больше правды, чем хотелось бы думать.

Мы ждали, что Фарнак вышлет вперед гонца: если все-таки решится довериться сестре и явиться в Вавилон. Однако он приехал сам, без всякого предупреждения.