Чтение онлайн

— Собирай свои вещи, пойдешь со мной к Главному директору, — строго высказался воспитатель, немного отходя от первого гнева и злости. Хосе де Рибас или Осип Михайлович Дерибас, испанец по происхождению, был принят императрицей на службу по представлению графа Орлова. Выполнял разные деликатные поручения, последним стал надзор за их внебрачным сыном в кадетском корпусе. Случившееся в классе происшествие могло серьезно испортить карьеру испанца, в том ведь немалая его вина — не проследил, допустил публичное оскорбление подопечного. Теперь придется доложить как главе корпуса Бецкому — тот знал о происхождении мальчика, — так и самой императрице.

К директору отправились втроем — воспитатель позвал еще Лексея, как пострадавшую сторону. Прошли по длинному коридору, поднялись по дубовой лестнице с резными балястрами на третий этаж и дальше до кабинета Бецкого с просторной приемной. На всем пути Роман приглядывался к отделке и росписи на стенах, правда, при слабом свете масляных светильников их различать было сложно. В приемной Осип Михайлович оставил мальчиков под присмотром секретаря, сам прошел в кабинет. Минут через десять позвал их и они вошли, робея, в апартаменты вершителя кадетских судеб.

В глубине громадного помещения за большим дубовым столом восседал в кресле представительный вельможа довольно солидного, если не преклонного, возраста. В богатом камзоле с орденами на груди, белоснежной сорочке с кружевным жабо, тщательно уложенном парике, он выглядел весьма внушительно, а его большие серые глаза, казалось, пронизывали насквозь представших перед ним юнцов. Внимательным взором осмотрел каждого, после величаво промолвил, ткнув пальцем в сторону провинившегося:

— Объясни-ка, молодец, по какому праву позволил себе сказать дурное о сотоварище? Тебе ведомо, что пока вы в корпусе — все равны и не допустимо чваниться своим родом?

Барчук побледнел — по-видимому, ясно понял намек директора, выделившим тоном слово 'пока', - после произнес с ноткой вызова:

— Ваше сиятельство, прошу простить меня, но этот… — замялся на секунду, как будто подбирал выражение приличней, — … невежа вывел меня. Я попросил его взять кренделя, а он нагрубил, отнесся без всякого почтения.

— И какого почтения ты требуешь к себе? Послушно исполнять твою волю? — еще более посуровел Бецкой, даже его брови встопоршились.

— Ваше сиятельство, но ведь простолюдины должны чтить благородных — то предписано по сословному праву, — упрямо стоял на своем дворянский отпрыск.

— Нет такого права. У дворянства привилегия отдать жизнь за отчизну, служить ей верой и правдой — уж это право ты должен знать сызмальства и не творить бесчинство в стенах казенного заведения, — уже спокойно произнес Бецкой и обратился ко второму мальчику, стоявшему все это время навытяжку:

— А что ты скажешь, Бобринский, как у вас случилась эта распря?

Первые слова Лексей вымолвил с заметной дрожью, потом уже более уверенно:

— Ваше сиятельство, не грубил я Ивану. Он велел мне взять кренделя, я ответил, что пусть сам берет. А потом Иван стал грозить и обзывать, в это время подошел Осип Михайлович.

Бецкой махнул рукой и отпустил их всех со словами: — С вами понятно. Осип Михайлович, ведите класс на обед, после представьте мне рапорт о происшедшем. Будем решать, как поступить с Апраксиным.

Роман с момента появления воспитателя не вмешивался в мысли и поступки Лексея. Ему было интересно — как справится мальчик со сложившейся ситуацией, да и не видел в ней каких-либо сложностей для подопечного. Немного напрягло состояние страха, даже паники Лексея, когда он предстал перед глазами директора. Но управился сам, пусть и с трудом, достойно высказался на вопрос Бецкого. Правда, Роман лишний раз убедился, что с волей мальчика надо скорей заняться.

Одноклассники встретили их молчанием, никто не пытался расспросить, лишь следили глазами за обоими виновниками (или героями?) инцидента. Так в полном молчании дождались воспитателя, позвавшему их в столовую. Насколько понял Роман, ученики обедали по очереди — сначала младшее отделение, заканчивали самые старшие. Сопровождали их воспитатели, у малышей женщины довольно зрелого возраста — наверное, чтобы не искушать старших кадетов. Обслуживали себя сами — двое дежурных из класса накрыли для всех столы, после трапезы убрались. Обед состоял из трех стандартных блюд — Роман не видел серьезного отличия от привычных в прошлой жизни, разве что вместо чая пили горячий сбитень.

После двухчасового перерыва занятия возобновились. Следующий урок был танцевальный, с волнующей для кадетов изюминкой — на этот раз с приглашенными девочками из Смольного института. Попечителем этого заведения являлся Бецкой и он время от времени устраивал совместные занятия кадетов с девицами института и Мещанского училища при нем. Танцевальный зал почти полностью заполнили, с одной его стороны встали мальчики двух классов, с другой девочки, отличавшиеся формой — институтские в платьях голубого цвета, а мещанские розового. Вел занятие учитель кадетского корпуса, ему помогали наставницы девочек. Они разбили детей по парам, показывали движения танца, а потом следили за исполнением учащимися.

В пару к Лексею поставили девочку в голубом платье подстать ему ростом — оба выше среднего. Она подала руку, а мальчик растерялся, не знал, что с ней делать. Роман быстро глянул на стоящую рядом пару и подсказал: — Прими ее руку и встань слева от нее.

Пришлось еще несколько раз выступить подсказчиком, а когда начались пробные туры, Роману стало понятно — у Лексея с танцами плохо. Постоянно сбивался, путал движения, не попадал под ритм музыкального сопровождения. Дважды получил замечание от учителя, да и партнерша не скрывала недовольства, даже отвернулась. Вот тогда Роман впервые принял на себя управление телом, предупредил мальчика: — Лексей, давая я сам попробую. Ты просто смотри, что я делаю, а потом вместе отработаем. Только начнем по мой команде — как скажу, сразу остановись.

У бывшего летчика с координацией не было проблем, да и любил танцевать, еще со школьной скамьи. Показанные учителем движения не представляли ему сложности, единственно, что могло помешать — не было практики именно с этим телом. Воспользовавшись заминкой в уроке, когда все остановились и слушали указания ведущего, дал сигнал Лексею, а потом принялся понемногу, незаметно для других, двигать руками-ногами, поворачиваться, наклоняться. Стоящая рядом девочка все же обратила внимание, поглядела на него с удивлением, но промолчала.

Когда же продолжили урок, вышло у Романа вначале коряво — не получилось сразу рассчитать ширину шага, подъем стопы, повороты, — но уже через минуту в какой-то мере приспособился, после с каждым движением становилось все лучше. К концу занятия более-менее справился с изученными танцами — мазуркой и полонезом, — даже получил похвалу от учителя. А Лексей признался с восхищением: — Как у тебя красиво получается, дядя Рома, я бы так никогда не смог! Ты же научишь меня хоть немного, чтобы стыдно не было в следующий раз, правда?