Чтение онлайн

Роман ясно различал в тоне мальчика страх, по-видимому, невольно передал ему в стрессовой ситуации свои эмоции и напугал. Надо в будущем как-то блокировать эту связь — Лексей еще не способен выдерживать серьезную психическую нагрузку, да и далеко не каждый взрослый сумеет. Но в происшедшем увидел новое свойство в контакте их сознаний, такое слияние может им помочь во многом, особенно в тренировке духа и воли, да и в учебных делах. Только нужно хорошо продумать и научиться дозировать свое влияние, чтобы не навредить мальчику.

Постарался объяснить доходчиво: — Лексей, о том, что могу передать тебе свои чувства — я не знал. Извини меня, что напугал. Постараюсь больше не допускать. Но есть и хорошее — в таком слиянии наших душ можем гораздо легче и быстрее учиться. Ты воочию будешь видеть и даже сам выполнять то, что я хочу показать. Давай уже завтра, прямо с утра, будем так заниматься — у нас должно получиться. Согласен?

Лексей ответил без особого энтузиазма и то с оговоркой: — Согласен, дядя Рома, только не сильно больно, — на что услышал прописные мудрости из недалекого будущего: — Терпи казак — атаманом будешь. Будет трудно в учении, зато легче в бою.

Вскоре подошел лекарь — грузный мужчина лет сорока. Увидел, что Лексей не спит, подошел к нему и со словами: — Ну, что герой, давай я тебя осмотрю, — принялся рассматривать голову, горло, послушал еще в свою трубку, прислонив ее к груди. Выдал вердикт: — Здоров, — на вопрос о спасенном мальчике ответил неопределенно: — С ним пока непонятно, пусть полежит до завтра.

В спальной комнате, куда из лазарета отправился Лексей, собрались все его обитатели — вместе с ним шестеро. Встретили на удивление приветливо вместо прежней настороженности и пренебрежения, услышал от них добрые слова. Видно, что прознали о происшествии и в какой-то мере смягчились. Один из них, Василий из довольно знатного рода Репниных, выразил, по-видимому, общее мнение: — Не ожидал от тебя, Бобринский, такого геройства! Был тихоня, даже голоса не слышно, а тут смело бросился в воду и вытащил мальца. Даже помог ему ожить, как ты еще умудрился?

Лексей лишь смущенно улыбался, не давая ответы на такие вопросы. Он, собственно, и не знал, что случилось после того, как потерял сознание. А о помощи утонувшему — тем более, да и слышал, что спасти их невозможно. Взял себе на заметку расспросить Романа о данном деле, впрочем и о другом, что знал и умел неведомый пришелец. Почти был уверен — тот сможет научить многому, ему же надо все принять и усвоить. С этой мыслью юный отрок лег в постель и уснул сразу, намаявшись хлопотным днем.

Утром Роман поднял рано, почти за час до общей побудки. Только начало рассветать, все вокруг спали, а тут команда: — Подъем! Лексей не хотел просыпаться, но волей-неволей пришлось вылезать из-под теплого одеяла и идти в туалетную комнату. После умывания немного взбодрился и уже сам выполнял распоряжения наставника. Надел холстинную пару, тихо вышел во двор. Здесь пробежал пару кругов — второй осилил под принуждением, — а потом приступил к упражнениям, которые Роман назвал комплексом под номером один. Почти без перерыва перешел на силовые приемы — отжимания, подтягивание, сгибы. Стоило Лексею где-то увильнуть, как тут же наступало давление на его волю и он сдавался. Весь взмокший, на дрожащих ногах вернулся в спальный корпус, умылся и переоделся, а потом со всеми отправился на утреннюю молитву, после на завтрак.

На ежедневном утреннем построении, проводимым перед началом занятий, директор корпуса зачитал грамоту об отчислении Ивана Апраксина за '… недостойное поведение, порочащее честь кадета'. Не обошлось без нотации — добрые четверть часа разглагольствовал о взаимном уважении учащихся, равенстве и боевом братстве. После один из инспекторов вывел бывшего кадета из строя и сопроводил в дисциплинарный блок — дожидаться своего родителя. Следующим событием стало награждение похвальной грамотой за спасение жизни младшего ученика — под многоголосое 'Виват' глава корпуса вручил ее Лексею. Тот растерялся, стоял смущенно, не зная, что ему делать. Лишь с подсказки кого-то из служащих ответил положенным: — Рад стараться, Ваше сиятельство!

То внимание, что оказывали Лексею в этот день кадеты даже старших отделений, тешило его душу. Пусть совершил благое дело не по своей воле, но ведь причастен к нему самым прямым образом, так что принял как заслуженные выпавшие ему похвалу и славу. Правда, Роман поумерил выросшее как на дрожжах самомнение — не преминул заметить, когда мальчик стал важничать перед ребятами, задрал свой носик: — Лексей, ты, конечно, молодец, стерпел многое, сегодня тоже не сплоховал. Но только надо скромней, не задавайся. Людская слава мимолетна — сейчас ты на коне, а завтра никто и не посмотрит. Так что отнесись спокойней и народ потянется к тебе.

Лексей даже обиделся — ну как же, прежде его не замечали, а сегодня стал всеобщим героем, — уж нельзя чуток попыжиться! После смирился — дядя Рома плохого не посоветует, стоит прислушаться. А так день начался как обычно, до обеда прошли уроки по русской словесности, немецкому языку, физике и астрономии. Где-то сам справлялся, по немецкому вообще на хорошо — не зря же провел в той стороне целых пять лет! С физикой едва не сконфузился — в лицее, где учился прежде, ее не проходил. Так что без помощи наставника не обошлось, но худо-бедно освоил урок. Удручало то, что с учебниками обстояло неважно — их не хватало, на весь класс два или три, — пользовались ими по очереди. Правда, недавно при корпусе открыли типографию, обещали — скоро будет лучше.

После обеденного перерыва настал урок музицирования, с которым у Лексея образовалась проблема ввиду почти полного отсутствия таланта, прежде всего — слуха. Да и нот не знал от слова совсем, а уж различать их даже не пытался, когда учитель выяснял меру способности нового ученика. Хорошо еще, что тот не прогнал с урока, дал азы нотной грамоты, а потом — после некоторого раздумья, — выбрал худо-бедно подходящий инструмент — ксилофон. Показал, как пользоваться палочками, для какой ноты каждая из дощечек, а затем дал для тренировки запись небольшого этюда. До конца занятия вместе с Романом, у которого обстояло немногим лучше, пытался получить хоть что-то подобное мелодии, по крайней мере, запомнил эти ноты.

Ксилофон

Меньше сложностей выпало со следующими предметами — рисованием и риторикой, справились не хуже других. Тут уже сказались навыки черчения и объемного воображения пришельца из технического века, в искусстве полемики, наверное, не уступил бы учителю. Дальше по распорядку последовали вечерняя молитва — церковь находилась здесь же, на территории корпуса, — а затем ужин. После небольшого отдыха Лексей под давлением своего внутреннего наставника прошел вторую тренировку — на этот раз в гимнастическом зале. С ним помог воспитатель — договорился с учителем, что в свободное время его подопечный может там заниматься. После недолгой разминки поработали на всех снарядах — насколько позволяли пока еще слабые кондиции ученика.

Через месяц таких трудов Лексей уже не отставал от своих одноклассников, сам — без помощи Романа, — справлялся с учебными заданиями. А на уроках гимнастики стал одним из лучших, но тем не менее продолжал тренироваться, даже проявил усердие к удивлению наставника. Успехи мальчика не остались без внимания воспитателя и главы корпуса, а от них и самой императрицы. Передала через Бецкого письмо с похвалой: '…весьма довольна твоими экзерцициями и рвением. Питаю чаяния, что добьешься больших заслуг на благо державы. Твоя maman.'. От себя директор добавил еще: — Вижу в тебе задатки достойного мужа. Смею надеяться, что станешь им, но надо много труда и стараний. Не подведи!

Тем временем у Романа появились свои цели и планы. Занятия с Лексеем уже не занимали так плотно, как прежде, так что в какой-то степени заскучал. Понятно, что в теле тринадцатилетнего подростка, да еще в закрытом заведении развлечений для взрослого человека мало. Вот и стал искать себе дело, не отвлекая на него подопечного, в меру имеющихся у него возможностей. Вначале присматривался и прислушивался к окружающим — кадетам постарше, персоналу корпуса. Конечно, с ним, вернее, с Лексеем, серьезных разговоров те не заводили. Но в общении между собой при нем особо не стеснялись, так что по крохам узнавал что-то новое для себя. О порядках в корпусе, суждения об учителях и начальстве, о событиях и толках в столице и стране.