Чтение онлайн

Это был пакет документов на небольшое помещение в центре. Светлое, с большими окнами. Под студию.

Под мою студию.

Я вскинула на него глаза.

— Что это?

— Твоя мастерская.

— В смысле — моя?

— В прямом. Хочешь работать — работай на себя. Не на дядю. Не под кем-то. Под своим именем.

У меня задрожали пальцы.

— Артём…

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в клетке. Но и отпускать тебя в чужую структуру мне не нравится. Так что вот компромисс.

Сердце сжалось.

Это было красиво. Щедро. Невероятно.

И всё-таки в самой сердцевине подарка сидело то же самое: “отпускать тебя мне не нравится”.

Он снова решал за двоих.

Просто на этот раз красиво.

— Ты не радa? — спросил он, заметив, что я молчу слишком долго.

— Рада, — быстро сказала я. — Просто это… очень много.

— Для тебя — нет.

— Артём, это дорого.

— И что?

— Я не хочу, чтобы у нас всё строилось на том, что ты можешь купить решение любой проблемы.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А если я хочу не купить решение, а дать тебе опору?

— Тогда спроси, нужна ли мне именно такая.

Пауза.

Я уже ждала, что он снова начнёт жёстко продавливать. Но он вдруг усмехнулся.

— И как ты только умудряешься спорить даже тогда, когда тебе дарят мечту?

Я не сдержала улыбку.

— Талант.

Он притянул меня к себе за руку.

— Хорошо. Спрошу. Тебе нужна такая опора?

Я долго смотрела на документы.

Потом на него.

Потом снова на документы.

— Да, — прошептала я. — Нужна.

Он поцеловал меня в макушку.

— Тогда не сопротивляйся хотя бы иногда.

Я думала, это мир.

Сейчас понимаю: это была просто передышка.

Через несколько дней я впервые почувствовала слабость. Утром стало мутить от запаха кофе. Потом закружилась голова прямо в ванной. Я списала всё на усталость, нервы и бешеный ритм. Но когда на третий день меня едва не вывернуло от любимого омлета, внутри что-то тихо вспыхнуло.

Нет.

Не может быть.

Потому что я принимала таблетки.

Потому что Артём не хочет детей.

Потому что сейчас вообще не время.

И всё же по дороге в аптеку у меня дрожали руки.

Тест я делала вечером, когда его не было дома.

Две полоски появились почти сразу.

Я сидела на краю ванны, сжимая пластик в пальцах, и не могла вдохнуть.

Мне было страшно.

Мне было безумно страшно.

И одновременно так светло внутри, что хотелось плакать и смеяться.

— Боже, — прошептала я. — Боже…

Я беременна.

Я.

Беременна.

От мужчины, которого люблю больше жизни.

У нас будет ребёнок.

Ребёнок.

Наш.

Я прижала ладонь к ещё совершенно плоскому животу и разрыдалась уже по-настоящему. От счастья. От ужаса. От нежности. От того, что мир только что раскрылся во мне каким-то невозможным цветком.

А потом пришла вторая мысль.

Артём.

И радость впервые качнулась.

Потому что я слишком хорошо помнила его: “не сейчас”.

Всю ночь я не спала.

Лежала рядом с мужем и смотрела в темноту, прислушиваясь к себе так, будто внутри меня уже можно было услышать маленькое сердце. Артём спал, обнимая меня привычным жестом — ладонь на моём животе, дыхание у затылка. И от этого было особенно мучительно.

Он ещё не знал, что под этой его рукой уже началась другая жизнь.

Я повернулась очень осторожно, чтобы не разбудить, и смотрела на его лицо в полутьме.

Как сказать?

Когда сказать?

Сказать ли вообще сейчас?

Я боялась не самого ребёнка. Ребёнка я уже любила. Без лица, без имени, без голоса — уже любила так сильно, что хотелось свернуться вокруг него всем телом.

Я боялась его реакции.

Утром он уехал рано. Поцеловал меня сонную, сказал, что вернётся поздно, и исчез в своём безумном графике, ничего не подозревая.

А я весь день ходила как в горячке.

К обеду поехала к врачу. Нужно было убедиться. Нужно было услышать от живого человека, а не от тонкой полоски на пластике. Врач подтвердила беременность, посчитала срок, выписала направления и сказала классическое:

— Беречь себя. Меньше нервов.

Я чуть не рассмеялась.

Меньше нервов. Конечно.

Дома я достала из шкафа коробку, в которой хранила всякие важные мелочи, и положила туда тест, снимок первого УЗИ и маленькие белые пинетки, которые когда-то импульсивно купила на ярмарке просто потому, что не смогла пройти мимо.

Тогда это казалось глупостью.

А теперь — предчувствием.

Вечером я решила сказать.

Точно решила.

Даже приготовила ужин, накрыла стол, зажгла свечи — не для театра, а потому что мне хотелось сделать этот момент красивым. Каким-то светлым, домашним, нашим.

Но он приехал в половине одиннадцатого.

Усталый. Раздражённый. С телефоном у уха.

Вошёл, кивнул мне, поцеловал в макушку на ходу и сразу ушёл в кабинет заканчивать разговор.

Я стояла на кухне и чувствовала, как медленно остывает всё: ужин, свечи, моя решимость.

Через сорок минут он наконец вышел.

— Прости. День адский.

Я улыбнулась через силу.

— Ничего. Я ждала.

Он сел за стол, посмотрел на сервировку.

— У нас что-то случилось?

— Почему сразу случилось?

— Потому что ты зажигаешь свечи либо когда у нас годовщина, либо когда хочешь сообщить что-то важное.

Сердце ударило в горло.

Вот.

Сейчас.

Скажи.

Но в этот момент его телефон снова завибрировал.

Он бросил взгляд на экран и выругался сквозь зубы.

— Чёрт.

— Кто? — спросила я быстрее, чем успела подумать.

— Работа.

Он поднялся.

— Мне нужно ответить.

— Сейчас?

— Ева, пять минут.