Чтение онлайн

Я замерла.

— Это предложение?

— Да.

— Настоящее?

— Настоящее.

У меня внутри всё расцвело.

— Артём…

— Но, — добавил он, и я сразу почувствовала, как что-то меняется, — не на полную. Не с перегрузом. Не с утра до ночи, как ты умеешь. Мне не нужна рядом загнанная лошадь.

Я улыбнулась.

— Я вообще-то человек.

— Ты вообще-то стихийное бедствие в юбке.

— Спасибо.

Он усадил меня к себе на колени.

— Я серьёзно. Я не хочу, чтобы ты убивалась на работе.

— А чего ты хочешь?

Он поцеловал меня в шею.

— Чтобы ты была рядом. Чтобы у тебя были силы на жизнь. На меня. На дом.

Я насторожилась.

— На дом?

— Да.

— То есть ты уже распределил, где мне быть?

Он почувствовал, как я напряглась.

— Ева, не начинай.

— Я не начинаю. Я просто спрашиваю.

— Я хочу о тебе заботиться. Это плохо?

— Нет. Плохо, когда под видом заботы женщину ставят в красивую клетку.

Он резко убрал руки с моей талии.

— Ты серьёзно сейчас?

— А ты?

Мы посмотрели друг на друга.

Это была ещё не ссора.

Но уже первая тень на нашем безоблачном небе.

Ту тему мы тогда замяли.

Точнее, замял он — по-своему. Поцеловал меня так, что я на несколько минут забыла, как меня вообще зовут, потом утащил в спальню, и разговор растворился в нашем обычном безумии.

Но осадок остался.

Совсем тонкий.

Почти незаметный.

Как первый волосок трещины на стекле.

Я начала замечать, что Артём любит знать обо мне всё. Где я. С кем. Во сколько закончились пары. Почему не ответила десять минут. Почему шла домой пешком, если можно было взять такси. Почему Костя с потока написал мне ночью по поводу проекта. Почему преподаватель задержал меня после пары. Почему я в этой юбке.

Нет, это не было грубостью. Не было запретами в лоб. Он не кричал, не устраивал диких сцен, не требовал немедленно подчиняться. Но в нём постепенно проявлялось что-то жёсткое, почти собственническое, и я не сразу поняла, насколько это серьёзно.

Однажды он приехал за мной без предупреждения. Я вышла из университета как раз в тот момент, когда Костя — мой одногруппник и давний приятель — придержал мне дверь и предложил подвезти до дома, потому что сам ехал в ту сторону.

— Спасибо, не надо, — уже ответила я, когда увидела машину Артёма.

Он стоял рядом.

Смотрел.

И лицо у него было таким спокойным, что у меня всё внутри похолодело.

— Привет, — сказала я осторожно.

— Садись.

Только это.

Ни “как дела”, ни “соскучился”, ни обычного тёплого взгляда.

Я села. Пристегнулась. Мы тронулись с места.

Пять минут он молчал.

Потом спросил:

— Кто это?

— Костя. Мы вместе учимся.

— И часто он трогает тебя за локоть, когда открывает двери?

Я резко повернулась к нему.

— Что?

— Ты слышала.

— Артём, ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

Я вспыхнула.

— Он просто придержал мне дверь.

— Не просто.

— Да просто!

Он резко перестроился, и я поняла по его рукам на руле, что он в бешенстве.

Тихом. Холодном. Опасном.

— Мне не нравится, когда к тебе прикасаются посторонние мужчины.

— Посторонние? Он мой одногруппник.

— Мне плевать.

— А мне — нет!

Машина остановилась у светофора. Он повернулся ко мне.

— Запомни одну вещь, Ева. Я очень терпеливый. Но не в этом.

Я смотрела на него и чувствовала, как вместе с раздражением во мне поднимается страх.

Не такой, чтобы сбежать.

Но такой, чтобы впервые всерьёз задуматься: а насколько глубокая у этого мужчины тень?

— Я не вещь, — сказала я тихо.

— Я знаю.

— Тогда не говори со мной так.

Его взгляд чуть дрогнул.

Он выдохнул.

— Хорошо. Не так. Иначе. Мне тяжело видеть рядом с тобой других мужчин.

— Почему?

Он горько усмехнулся.

— Правда не понимаешь?

— Хочу услышать.

Пауза.

— Потому что я болен тобой.

И вот опять.

Опять одно слово — и я уже не могу удерживать злость в чистом виде, потому что она начинает плавиться от этого чёртова признания.

— Артём…

— Я не умею делить то, что люблю.

Эта фраза врезалась в меня слишком глубоко.

Люблю.

Он сказал это так естественно, что сам, кажется, не сразу понял.

Но я поняла.

И он понял, что я поняла.

Мир в машине остановился.

— Что ты сказал? — почти шёпотом спросила я.

Он смотрел на дорогу.

Слишком прямо.

— Ты слышала.

У меня зазвенело в груди.

— Повтори.

Он медленно повернул голову ко мне.

И впервые за всё время нашего знакомства на его лице было не самообладание, а настоящая уязвимость.

— Я люблю тебя, Ева.

У меня выступили слёзы.

Вот так.

Посреди пробки.

После глупой ревности.

После неприятного разговора.

Не в красивой спальне, не на закате, не с кольцом в коробочке.

А по-живому. Настояще. Страшно.

— Господи, — выдохнула я, закрывая рот ладонью.

— Это плохая реакция? — спросил он очень тихо.

Я покачала головой.

— Нет. Это… это просто слишком.

Он дотронулся до моей руки.

— Я знаю.

И тогда я сказала то, что, наверное, уже давно жило во мне, просто ждало этой секунды.

— Я тоже тебя люблю.

После этого уже не было шансов остаться прежними.

Любовь сделала всё ярче.

И всё опаснее.

После того дня, когда мы впервые произнесли эти слова вслух, я начала жить как в лихорадке. Любая встреча с ним становилась сильнее. Любой взгляд — глубже. Любой конфликт — больнее. Словно признание не принесло покой, а только окончательно сняло кожу.