Чтение онлайн

— Почему?

— Потому что ты рядом.

Он тихо усмехнулся.

— Это плохая причина или хорошая?

Я повернула к нему лицо.

В полутьме он казался моложе. Уязвимее. Настоящим.

— Самая страшная, — прошептала я.

Он медленно поднял руку.

Коснулся моих волос.

Потом щеки.

Очень осторожно.

И вот тогда я сама потянулась к нему.

Мы целовались тихо. Почти невесомо. Не как люди, сорвавшиеся в безумие, а как те, кто слишком долго шёл к одному-единственному “можно”.

И в этом поцелуе было столько нежности, что она почти пугала сильнее страсти.

Утром, конечно, всё снова стало сложнее.

Так всегда бывает.

Ночью чувства звучат как правда.

Днём в них просыпается разум с папкой вопросов.

Когда я открыла глаза, Артём уже стоял у окна с Мироном на руках. Сын бодро агукал ему что-то очень важное, а он, чуть раскачивая его, слушал с самым серьёзным видом на свете.

И это зрелище было таким прекрасным, что у меня внутри сразу же поднялся второй слой эмоций — страх.

Потому что красота семейной картинки всегда для меня теперь шла рука об руку с вопросом:

а не обманусь ли я снова?

Он обернулся.

Увидел, что я проснулась.

Улыбнулся.

Тепло. По-настоящему. Без напряжения.

— Доброе утро.

— Доброе.

Я села, поправляя футболку, и почему-то сразу почувствовала неловкость. Не стыд. Не сожаление. А именно неловкость людей, которые слишком долго были бывшими и вдруг оказались в очень настоящем утре вместе.

— У нас тут мужчина уже встал в шесть и считает, что это абсолютно нормально, — сказал Артём.

— У него твоя деловая жилка. Любит планировать чужой день без спроса.

Он хмыкнул.

И эта лёгкость была такой хрупкой, что мне захотелось спрятать её от любого резкого звука.

Но, конечно, уже через полчаса я сама всё испортила.

Не специально.

Просто спросила:

— Это ничего не меняет, да?

Он замер.

— Что именно?

— Ночь. Поцелуй. Всё это.

Улыбка ушла с его лица не сразу. Медленно.

— А ты бы хотела, чтобы меняло?

Я вцепилась пальцами в край одеяла.

Вот.

Вот почему я сама себя ненавижу иногда.

Потому что вместо того, чтобы просто прожить тёплое утро, мне обязательно нужно залезть в самое страшное.

— Я хочу понимать, куда мы идём, — сказала я.

— Мы идём туда, куда идём уже несколько месяцев. Медленно. Честно. Без прыжков через ступени.

— То есть… мы не вместе?

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— А ты готова сказать, что мы вместе?

Я открыла рот.

И снова не смогла.

Потому что “вместе” для меня уже не было просто словом. Оно было домом, который однажды рухнул, и теперь я боялась войти в него даже после ремонта.

Он кивнул, увидев моё молчание.

— Вот и я не хочу тебе врать красивыми формулировками. Мы — не то, что были раньше. И ещё не то, чем, возможно, можем стать.

У меня сжалось сердце.

— Это очень неприятный ответ.

— Зато честный.

Да.

Опять.

Чёртова честность.

Иногда мне казалось, что мы наконец научились говорить правду только тогда, когда уже почти убили всё выдумками и молчанием.

Через пару дней случился первый настоящий тест нашей “новой честности”.

И, конечно, касался он не любви.

Денег.

Вернее, моей работы.

Мне предложили крупный проект через знакомых из университета — частный интерьерный заказ с хорошим бюджетом и возможностью потом выйти ещё на несколько клиентов. Для моей мастерской это было почти как кислород. Я загорелась сразу. Настолько, что весь вечер ходила с блокнотом и делала наброски прямо на кухне, пока Мирон спал.

Артём приехал уже поздно и застал меня в этом восторженном состоянии.

— Что случилось? — спросил он, снимая пальто.

— У меня заказ!

— Серьёзно?

— Да! И очень хороший. Если всё сложится, это может вытянуть мне полгода работы вперёд.

Я сияла.

Буквально.

И сначала он тоже улыбнулся.

По-настоящему.

Подошёл, поцеловал в лоб:

— Это же отлично.

Но потом, как это уже бывало раньше, в его взгляде мелькнул тот самый тонкий холодок расчёта.

— А по времени?

Я напряглась мгновенно.

— В смысле?

— Ну, сколько это займёт? Ты же и так не спишь толком. Сын маленький. Мастерская пока только встаёт на ноги. Не надорвёшься?

Вот она.

Старая дорожка.

Очень знакомая.

Раньше в этом месте я бы замолчала, а внутри уже начала строить стену.

Теперь — нет.

Теперь я закрыла блокнот. Посмотрела ему в глаза и сказала:

— Мне сейчас очень важно, что ты скажешь дальше.

Он замер.

Понял.

Сразу.

Сделал вдох.

— Хорошо. Тогда так. Я правда за тебя рад. И одновременно испугался, что ты опять попытаешься вытянуть всё одна и сдохнешь на этом. Но это мой страх, а не повод решать за тебя.

У меня на секунду даже горло перехватило.

Потому что это было именно оно.

То самое.

Новая реакция.

Новое поведение.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он подошёл ближе.

— И всё же можно я спрошу?

— Можно.

— Какая тебе нужна помощь, чтобы не сдохнуть?

Я рассмеялась, и смех почему-то вышел чуть влажным.

— Ты даже не представляешь, насколько это правильный вопрос.

— Ну так просвети.

Мы до ночи обсуждали график. Няню на несколько часов в неделю. Маму, которая может подстраховать. Его участие. Мои сроки. Время на сон. И впервые в жизни разговор о моей работе рядом с ним не звучал как попытка доказать своё право быть кем-то ещё, кроме любимой женщины.

Это было…

Партнёрство.

Настоящее.

И, возможно, именно в тот вечер я впервые позволила себе подумать, что второй шанс — это не про “любим ли мы друг друга снова”.