Чтение онлайн

– Да я давно собирался это сделать, – виновато почесывая затылок, робко молвил Цедя, – да сын любит играть…

– Хороши игрушки – револьвер, боевые винтовки, а может, у вас еще там и пулемет, и бомбы найдутся?

– Нет, нет! – замахал руками Цедя, – никаких пулеметов! Никаких бомб! Я сейчас все вам принесу, – и он заторопился к выходу.

– Это вы сделаете после нашей беседы! – остановил его председатель.

Отирая пот с покрасневшего лица, Цедя неохотно вернулся на место. Он боялся, что сразу после беседы начнется обыск – и тогда он пропал.

Как-то весенней ночью в дом Цеди проник неизвестный человек с офицерской выправкой и сабельным шрамом на лице. Он сказал, что является одним из организаторов подпольного антисоветского центра, просил поддержки. Получив согласие, он велел спрятать привезенное оружие и попросил свежего коня. И вот теперь его пулемет и гранаты могли утопить бывшего зайсанга.

Цедя не знал, конечно, что его догадливая жена в это время прячет золотые и серебряные драгоценности, что револьверы, которых в доме было три, она приказала Бадме засунуть в навоз. А о прочем оружии и о заветном тайнике в развалинах старого погреба в саду она ничего не знала.

– Председатель батрачкома с секретарем сельсовета завтра же должны приступить к переучету поголовья скота Цеди, – продолжал Эрдниев. – Как только закончите это дело, заключите договоры между батраками и Цедей. Оговорите в этих договорах все, что положено. И проведите среди народа разъяснительную работу. Люди, работающие на хозяина, должны знать, какие они имеют права. А вы, Цедя, с этого часа бросьте свои замашки рабовладельца.

На этом беседа закончилась. Хозяин угодливо стал предлагать угощение, но председатель быстро направился к двери, сказав, что он спешит.

Некоторые зажиточные люди посылали своих детей учиться в разные города. Цедя сразу же, как предложили ему отдать дом под школу, решил послать Бадму в Питер, как по старинке он называл Ленинград. Но в эту же ночь опять заявился офицер с сабельным шрамом на щеке. Он убедил Цедю, что скоро грянет буря, которая уничтожит большевиков, и тогда все будет по-старому. Он недвусмысленно намекал, что тучи собираются не только над калмыцкой степью, но и над всей Россией, а грозовой ветер дует из-за океана. Пока что он советовал смириться и выжидать. Самое главное – пережить это время, сберечь золото и оружие. А коли нет оружия, то надо им запасаться. Он также советовал всеми мерами вредить, мешать новым порядкам. На этот раз неизвестный назвал имя человека, возглавляющего подполье, и Цедя поверил, что дело серьезное, потому что хорошо знал того человека. На прощанье пришлось немного раскошелиться на общее дело. А утром Цедя решил смиренно переселиться в кибитку, оставить не только дом, но и флигель. Теперь он был вполне уверен, что все это очень временно.

А поскольку ожидается гроза, как сказал ночной гость, лучше не посылать сына в чужой город. Тут, если что, можно спрятаться и переждать… Пришлось идти в собственный дом, устраивать Бадму в школу. И как же удивлен был Цедя, когда его сына записали без всяких возражений. В душе бывшего зайсанга коробило, что его знатный сын будет учиться вместе с батрачатами. Но деваться было некуда.

С первого августа плотники и штукатуры, присланные сельсоветом, начали ремонт школы. Над зеленой железной крышей дома высоко взвился алый флаг, а возле входной двери появилась вывеска: «Неполная средняя школа-интернат Бага-Чоносовского сельсовета».

Цедя счел унизительным жить в маленьком домике посреди двора, где раньше ютился его сторож, и он переселился в кибитку в конце сада. Поэтому свободный флигелек школьная администрация приспособила под кухню школы-интерната. Для этого пришлось перекрыть крышу и сделать пристройку для столовой. Появились новые, доселе неизвестные слова: кухня, заготовитель, санитар, баня, прачка, водовоз и другие.

Новость о том, что в доме Цеди открылась школа-интернат, где дети бедняков будут обучаться и жить на полном государственном обеспечении, распространилась по всем окрестным хотонам. И к началу учебного года потянулись сюда пешком и на лошадях родители с детьми.

Дети в школе проходили медицинское обследование, санобработку. Их мыли в бане, наскоро оборудованной в пристройке, где у Цеди раньше хранилось охотничье снаряжение. Детей стригли. Вместо грязного рванья им выдавали новую одежду и обувь. Размещали их в большом доме Цеди по нескольку человек в комнате. Они спали на пружинных железных кроватях, на мягких матрацах, укрывались теплыми шерстяными одеялами.

Двухэтажный дом Цеди, куда был ранее запрещен вход бедным калмыкам, наполнился шумом и смехом счастливой детворы. Достоянием учащихся стали фруктовый сад и стройные тополя, образующие небольшой парк. Под деревьями не умолкали ребячьи голоса. Они здесь играли в мяч и другие дотоле неизвестные игры.

Глядя на них, Шиндя, ставшая поварихой в столовой интерната, как-то сказала:

– Живут беззаботно, как лебедята в камышах.

Особенно ее радовало трехразовое питание детей, которые до этого никогда дома не наедались досыта.

В школе-интернате был установлен твердый распорядок дня. Утром поднимались по команде. После умывания делали зарядку на свежем воздухе. Завтрак подавался точно в назначенное время. Потом дети собирались на занятия – доставали из тумбочек учебники, тетради. Теперь в школе было два учителя. До обеда они занимались с двумя младшими классами, а после обеда – с третьим и четвертым. Старших классов пока что совсем не было.

Теперь, когда третий класс, в котором учился Мерген, отделился, сын охотника увидел, что он выше всех ростом и застеснялся. Но Кермен успокоила его и обещала ему помогать. Сама она уехала в город, в пятый класс. Мергену стала присылать интересные книги и даже подарила счеты. В школе ни у кого не было таких маленьких удобных счетов. Мерген был уверен, что только с их помощью стал лучше всех в классе знать арифметику.

Цедя искоса посматривал на новую жизнь в его доме и от бессильной злобы только стискивал зубы. Желчь вскипала, когда он видел резвившихся в его саду детей. Ночами спать не давали кошмары, мягкая постель колола бока. Он осунулся и выглядел как высохший на корню тополь.

Вечерами, когда стихал шум детей. Цедя вставал с постели, брал железную трость, трижды обходил свой дом вокруг, читая про себя молитвы и заклинания. Потом входил в сад, молил всех бурханов, чтобы они послали гибель на урожай, чтобы плоды с деревьев осыпались. А, созревшие и попадавшие на землю яблоки он со злобой растаптывал ногами. Мало-помалу он начал молиться и злым духам, призывая их на головы новых хозяев. Домой возвращался взвинченный и разбитый настолько, что не мог уснуть. Как ни зажмуривал глаза, сон не приходил. В такие часы он предавался сладким воспоминаниям о прошлом. Видел себя и жену еще молодыми. Жизнь тех времен казалась ему навеки растаявшим миражом. Со злорадством вспоминались слова Натыра о том, что дом этот строился в голодный год. Тогда все бедняки рады были случаю поесть за любую работу. И действительно весь аймак участвовал в строительстве. Пока строился дом, дармовые рабочие навезли чернозема, разбили фруктовый сад и обсадили тополями. Воду из озер возили в бочках, установленных на телегах, которые тащили батраки, впрягаясь вместо верблюдов. О-о, тогда они были покорными, как рабы…

Скрипнув зубами, Цедя поворачивался на другой бок, сон не шел. Он выпивал снотворное. Но ему еще долго мерещились сцены охоты на волков, лисиц и зайцев с гончими псами близ озер. Сцены менялись, словно в калейдоскопе. Перед ним появлялся Бага-Чоносовский хурул, где в окружении аймачных богатеев он восседал на самом почетном месте. Рядом с ним настоятель, хурула, астролог и прочие чины духовенства. Цедя сидит на толстой белой кошме, перебирает в руках четки. Вспомнив об этом, он радостно заулыбался. Затем ему виделся весь ритуал богослужения: молодой гелюнг дул в ганглин – оправленную серебром дуду, второй гелюнг дул в бюря – длинную медную трубу, другие – в средние и маленькие трубы и раковины, били в литавры, барабаны. Все это сопровождалось звоном бронзовых колокольчиков и пением молитв. Вспоминая об этом, Цедя еще больше страдал бессонницей.