Чтение онлайн

Когда и она взялась за это дело, Хара ушел к верблюдице, которая паслась в отдалении и, казалось, совсем забыла о своем детеныше.

А тем временем весь хотон узнал, что у Хары Бурулова что-то случилось с верблюжонком, и люди сбегались со всех концов. Араша и другие друзья Мергена прибыли первыми. И Араша сразу же сказал, что это дело рук Бадмы – вчера он о чем-то уж очень весело сговаривался с дружками.

Друзья Мергена помогли поднять верблюжонка. Тот встал на шаткие узловатые ноги, которые мелко дрожали в коленях, и, вытянув свою длинную шею, с тоской смотрел на мать, которая была далеко и не обращала на него никакого внимания.

– Ребята, а давайте мы его поднесем к матке, чтоб пососал, – предложил Араша.

– Не трогайте его. Верблюдица сама должна к нему подойти, – остановила их бабушка Мергена. – А сама не придет, Хара приведет ее.

Хара подергивал за веревку, привязанную к деревянному мундштуку, вдетому в ноздри верблюдицы, но та словно не замечала хозяина, пощипывала себе сухую траву и не двигалась с места. Дергать сильней Хара не решался: ей будет больно, а она ведь сейчас мать. Он старался увести ее к верблюжонку ласковыми словами, но та не повиновалась. А ведь вымя ее было переполнено молоком, раздулось, как барабан, и едва вмещалось между ногами. Если она не отдаст этого молока новорожденному, будет плохо им обоим. У нее молоко перегорит, и она заболеет. Да и детеныш не сможет долго прожить голодным.

Хара перестал уговаривать, со злостью огрел верблюдицу кнутом и изо всех сил потянул за веревку. Но та, широко расставив свои огромные, длинные ноги, уперлась и сердито мотала головой. А когда хозяин стал хлестать ее еще сильней, упала на колени и жалобно закричала.

Сбежавшиеся зеваки только мешали хозяевам верблюдицы. Одни советовали поскорее найти человека, который умеет петь специально для этой цели придуманную песню «Бобн-Боджула». Другие советовали искупать верблюжонка. И только сама хозяйка, мать Хары, предложила именно то, что нужно было в этом случае, – поскорее подоить верблюдицу, молозивом напоить верблюжонка и намазать его всего, чтобы отбить запах звериной, шкуры.

После долгих усилий с помощью соседей удалось подоить верблюдицу, напоить и намазать верблюжонка молозивом. Но все равно верблюдица и не смотрела на своего детеныша. А солнце уже поднялось к полудню. Видя, что толпа людей только пугает матку и малыша, Хара попросил людей разойтись. Оставив, возле верблюдицы старуху-мать и жену, он и сам направился было домой. Но тут подвернулся Мерген с просьбой разрешить и ему остаться в степи, чтобы помогать бабушке и матери. Отец сгоряча набросился на него.

– Все из-за тебя! Права бабушка, что бог наказывает! Это из-за вчерашней вороны!

Схватив сына за шиворот, Хара начал стегать его своим широким толстым ремнем. Придя в ярость, отец задрал рубашку сына и хлестал по спине так, что красные полосы тут же наливались кровью. Один раз железная пряжка ремня пришлась Мергену по лицу, и на щеке выступила кровь. Друзья Мергена испуганно отбежали. Но тут подоспела учительница со своей дочкой, сверстницей Мергена.

– Перестаньте! Товарищ Бурулов, что вы делаете! – закричала учительница и ухватилась за руку рассвирепевшего отца.

Рука Хары замерла в воздухе. Глянув на учительницу, он туг же опустил ремень и, даже не запоясавшись, а повесив его через плечо, пошел к кибитке.

Учительница опустила сорочку на исполосованную спину Мергена и сказала дочке:

– Кермен, сотри ему кровь с лица своим платком.

Мать ушла, а дочь осталась помогать пострадавшему. Мерген посмотрел по сторонам, не видит ли кто, что девочка держит платочек возле его лица. И, убедившись, что все ушли, пробубнил: – Мне и не больно.

Однако Кермен посмотрела на него так сострадательно, что ему стало стыдно за вранье. Девочка прикоснулась платком к щеке Мергена и сказала:

– Ну и характер у твоего отца. Когда он бил тебя, мне казалось, что он по моей спине хлещет раскаленным железом.

– Тебя, видно, никогда не били. Вот ты и чувствуешь даже чужую боль, – заметил Мерген. – А на моей спине сплошные мозоли от отцовских ремней да бабушкиной плетки. Они наперегонки хотят из меня двоих сделать.

– Как это? – широко раскрыв иссиня-черные глаза, удивилась Кермен.

– Отец хочет меня сделать охотником. А бабка гоннт в гелюнги. Иначе она и в школу бы не пустила, а так сама заставляет учиться, чтобы потом других учил послушанию да богопочитанию.

– Она все еще надеется, что в советской школе такие предметы будут преподавать? – спросила Кермен и как-то удивительно мило повела высоко вздернутыми черными бровями.

– Ну хватит, а то платок весь красный, – сказал Мерген, завидев за крайней кибиткой Бадму с его компанией. – Холодной водой вымоюсь и кровь перестанет идти.

Это он так говорил, а сам был на верху блаженства оттого, что к нему впервые в жизни прикасались такие белые и тонкие пальцы.

Бадма из-за кибитки не показывался, и Кермен спросила звонким, словно крохотный колокольчик, голосом:

– Почему не убежал от отца сразу, как он начал бить?

Мерген посмотрел на нее удивленно и даже плечами пожал.

– Убегать? Ты что? Тогда отец подумал бы, что я трус, и уж никогда не взял бы на охоту. Из труса ни за что не получится хороший охотник, – убежденно заявил Мерген. – Отец говорит, когда трус стреляет, он от испуга закрывает глаза, потому и не попадает в цель.

– Значит, ты ради охоты что угодно вытерпишь? – с тревогой спросила Кермен.

– Да нет, отец, когда не злой, он меня любит и охотно всему учит. Когда идем на волка или на кабана, он всегда берет меня и посылает вперед, а сам с берданкой идет сзади. Если заметит, что боюсь, вот тогда он сердится и говорит: «Иди домой бурьян караулить!» Два раза он меня прогонял с охоты домой. Первый раз за то, что промазал, не попал в дикого кабана. Раненный в спину зверь набросился на меня, мог растерзать. Я испугался и закричал, как девчонка. А другой раз я тоже сам виноват. Утром отец послал меня за верблюдицей, чтоб ехать на охоту в Волчью балку. Мы встретились у озера с Арашой. У него было ружье. Мы стали охотиться за дикими утками. А про верблюдицу я и забыл. После этого отец не оставил на моей спине живого места и на охоту не брал целую неделю… Вот и теперь, если верблюдица так и не признает своего малыша, моя спина будет синей. – И, горько усмехнувшись, он подмигнул девочке: – Вот тогда приходи со своим платочком, он так пахнет цветами, что сразу вся боль проходит. Только бери самый большой, спина у меня шире лица.

Кермен с восторгом промолвила:

– Какой ты сильный и терпеливый! Такими бывают только в книгах…

– Эй, Мерген, иди сюда! – послышался от кибитки голос отца.

И когда, наскоро простившись с девочкой, Мерген подбежал к отцу, тот сердито сказал:

– Рано тебе охотиться на двуногих козочек. Сопли не высохли. Я ухожу. Цедя зовет. А ты займись верблюдицей: помоги матери и бабке.

И, выпив пиалу чигяна, отец ушел к кузнецу попросить коня: к бывшему зайсангу не хотелось идти пешком, хотя и живет он всего лишь в километре от хотона.