Чтение онлайн

– Что произошло?
– спокойно и твердо спросил тот.

– О, бисимилла иррахманиррахим, - жалостливо ответил Кара-Мерген, соединяя ладони и словно собираясь молиться, - пожалуйста, не ругай, Дундулай-ага. Я принес шибко плохие вести... В долину пришли сын и зять Кильдымбая. И еще, бишь, пять жигитов. Все шибко сердитые. Зять Кильдымбая, Абубакир, мою спину плеткой стегал, кричал много. Говорил, зачем я вас Кокташ привел, зачем вы хотите Жалмауыз смотреть. Беда будет. Опять казахча аил смерть придет. Урус, говорит, шайтан, обман делал. Мы ему лошадей дешево продавали, он конак-асы кушал, богатые подарки получал, а теперь хочет Смерть посылать... Что будем делать, Дундулай-ага? Абу-бакир говорит - иди, я пришел. Отвечай, пожалуйста...

То, чего втайне побаивался Федор Борисович, произошло. Очевидно, казахи все-таки следили, куда направилась экспедиция, и потом долго решали, что же делать с Дундулаем, который когда-то наголову разбил банду самого Казанбая. И вот суеверие взяло верх. Да только ли суеверие? Вряд ли здесь дело обошлось без классовой ненависти, которую скрыто питала к нему зажиточная часть казахов вроде Кильдымбая. Кара-Мерген рассказывал как-то, что этот аксакал очень хитрый и умный. До сих пор нелегально держит работников, которые пасут ему скот, числившийся за другими, подставными, хозяевами. Поэтому все трое прекрасно поняли из слов Кара-Мергена, что последствия посещения казахами запретной долины Черной Смерти могут оказаться более чем серьезными.

Выслушав охотника, Дина заметно побледнела. Водя языком по пересохшим губам, стояла она, переводя испуганный взгляд с одного лица на другое и вытирая за спиной влажные руки. Скочинский же дерзко усмехался, бурчал под нос:

– Недобитки... Ублюдки байские!..
– и еще больше округлял большие, широко расставленные глаза.

Федор Борисович хмурился, не зная, как и что ответить своему проводнику, прекрасно понимающему, какое может ожидать его наказание за нарушение запретного.

– Чепуха!
– вдруг бодро и даже как-то весело сказал Скочинский.
– Я пойду вниз и по-своему втолкую этому безмозглому дураку... как его... Что это такое? Да отдает ли он отчет своим поступкам?..

– В том-то и дело, что отдает, - ответил Федор Борисович и первым, кивнув Кара-Мергену, направился к шалашу.

Возле шалаша все четверо расселись прямо на траве, и Федор Борисович стал подробно выспрашивать Кара-Мергена, чего же, собственно, хочет этот Абубакир и кто его послал сюда в качестве полномочного посла. Ответ был еще более неутешительным. Оказывается, об истинной цели экспедиции знают уже многие предгорные аилы, что в одном из них (что самое страшное!) заболели холерой два человека, и местный жаурынши - гадальщик на овечьей сухой лопаточной кости - заявил, что виной их болезни являются те, кто недавно снова потревожил покой Жалмауыза. Многие аилы в панике и не знают, что теперь будет. Все клянут русских и угрожают расправой, если только холера перекинется на другие аилы и поселения. Мулла Асаубай ездит от аила к аилу и читает проповеди. Он говорит, что Советская власть специально посылает в их исконные земли своих азреилов, чтобы погубить весь казахский журт. Русские, говорит мулла Асаубай, хотят лишить казахов свободы и воли, они хотят заставить их жить общими коммунами, где самые красивые женщины и девушки будут принадлежать русским начальникам, а те, что похуже, станут достоянием всех. Скот же перейдет в руки Советской власти, и казахи навсегда перестанут вдыхать вольный ветер степей. Их удел будет печальным уделом каирши, то есть нищих.

– Да это же старая песня!
– негодовал Скочинский.
– Опять кто-то мутит народ, разжигает национальную вражду.

– Жаман дело, шибко жаман, - печально констатировал Кара-Мерген. Абубакир так говорит. Пусть Дундулай уходит. Если не пойдет, мы его палатку сжигаем, а лошадь в степь угоним. Теперь мне совсем плохо будет. Я совсем дивана13 был. Зачем соглашался Кокташ гулять? Что будет? Что теперь будет?
– сокрушался он, покачиваясь из стороны в сторону и бормоча что-то еще, непонятное, горестное, покаянное

– Мы не можем, не имеем права прервать работу, - горячился Скочинский.
– Это черт знает что такое! Бред каких-то фанатиков и недобитых врагов Советской власти ставит подножку в самый ответственный для нас момент...

– Погоди, не горячись, - остановил его Федор Борисович. Обстоятельства и в самом деле весьма серьезны. Что-то надо предпринимать.

– Может быть, Николаю и впрямь следует спуститься в долину и поговорить с этим Абубакиром?
– предложила Дина.

– Именно... Именно так!
– настаивал Скочинский.

– А что это даст?

– Как что? Я скажу ему, пусть он убирается ко всем чертям! А до муллы доберемся потом. Это же контрреволюционный гад! Какие речи ведет! Подбивает на мятеж? Да за это ему тюрьмы мало!

– Погоди, Коля... Все верно. Но твой разговор с Абубакиром ничего не даст. Абубакир выражает волю своего тестя, волю оставшихся богачей. Если мы не уйдем, они оставят нас без ничего. Как же мы продолжим работу?

Дина опять подала совет:

– Тогда спустимся и заберем все, что можно унести...

– Допустим, - согласился Федор Борисович.
– А что дальше? Сюда они, конечно, не сунутся. Ну а потом?.. Сентябрь мы проживем. А на чем возвращаться? До Кошпала около двухсот километров. Да и не это самое страшное. Может действительно вспыхнуть эпидемия холеры. Предрассудки... уж бог с ними, с этими предрассудками. Мы-то как-нибудь выкрутимся. Но ведь опять может погибнуть много народу. Помните, что рассказывал Голубцов, да и Обноскин тоже? Пока не возникло эпидемии, необходимо немедленно изолировать сам очаг. Вот что меня волнует. Надо сообщить в Кошпал, в Талды-Курган и... принимать самые решительные меры.

– А как же... как же наш Хуги?
– чуть не со слезами на глазах спросила Дина.
– Мы потратили столько сил... Неужели все впустую?

– Да вот это-то и обидно, - глухо ответил Федор Борисович.
– Район поисков сузился теперь до минимума. Вот-вот мы должны были его увидеть... Прямо-таки не знаю, что делать... Хотя бы еще неделю... Как это все некстати...

Скочинский снова зло и возбужденно заблестел большими глазами.

– Мне надо идти. А вы с Диной оставайтесь. В конце концов, я могу поехать даже в Кошпал и все сделаю. Обращусь к властям, подниму на ноги медицину... Черт побери, нельзя же срывать научную работу!

Федор Борисович задумчиво потер руками колени, обтянутые прочной тканью походного комбинезона, решительно сказал:

– Ладно! Утро, говорят, вечера мудренее. Давайте свое решение вынесем завтра. А теперь пора ужинать и спать.

* * *

Весь вечер над Верблюжьими Горбами стояло облачко. Оно было неподвижно и темно. Горные ласточки чертили крылом чуть ли не по земле. Высоко в небе, чаще обычного, клекотали орлы. По всем признакам ожидалась гроза. Тоже некстати. Одно к другому... Настроение у всех было отвратительное. Кара-Мерген молча и обеспокоено поглядывал на темное облачко, нависшее над Верблюжьими Горбами. Наконец глухо и мрачно произнес:

– Ночью акман-тукман будет.

– Какой такой акман-тукман?
– спросил Скочинский.

– Буран. Снег пойдет.

– Да откуда же снегу взяться, когда только конец августа да и теплынь вон какая?

– Ночью сам смотреть будешь. Я правду говорю, - вяло ответил Кара-Мерген, больше занятый тревогами о своем будущем, чем о настоящем.

За ужином он без всякого удовольствия съел кусок архарьего мяса, выпил кружку чая и потом долго сидел в задумчивости, ни с кем не вступая в разговор. Дина, желая его ободрить, сама подсела к нему, дружески заглянула в глаза: