Чтение онлайн

— Ты что… — Мичура от возмущения запнулся. — Ты что, княгиня, такое говоришь?! Тебя мне Волх Словенич доверил, а я побегу свою шкуру спасать? За кого ты меня принимаешь?

— Так не только же о тебе речь, — пожала плечами Ильмерь. — Эти-то почему из-за меня гибнуть должны? Эй, русы! — неожиданно крикнула она. Но Мичура довольно грубо заткнул ей ладонью рот.

— Делайте, что хотите, бабоньки, — сказал он. — А княгиню я к ним не пущу.

— Вот и правильно, — спокойно сказала Сайми, хотя внутри у нее все замерло от животного ужаса. Если русы подожгут погреб… успеют они почувствовать, что горят заживо? Или все-таки сначала задохнутся в дыму?

— Эх, заманить бы их сюда да перебить по одному, — сказал Мичура. Так говорят о чем-то несбыточном. Он и сам понимал, что русы ни за что не полезут в погреб, где прячется вооруженный враг. Зачем, когда можно выкурить его, как лису из норы?

В погреб упали охапки соломы. Еще и еще — целый стог. Сайми чувствовала себя, как зверь в западне, и готова была по-звериному биться в панике. Из последних сил она напоминала себе, что она — человек. Она и умереть должна достойно. Вот как Ильмерь. Она, похоже, ничего не боится. Или ей уже все равно?

— Ой, мамочки, — всхлипнула Паруша. А Туйя наоборот замолчала, обхватив ручками ее шею.

— Иди, милая, — подтолкнул ее Мичура. — Может, они тебя и не тронут. А вот девочку им отдавать нельзя.

— Одной идти? — ужаснулась Паруша. — Никуда я одна не пойду!

В погребе запахло дымом. Уроненный Доброженом факел подпалил солому. Сайми затопала сапогами, вбивая пламя в землю, но от ее усилий оно еще больше разгоралось. А русы для надежности швырнули вниз еще один факел.

— Выходи, Мичура, в последний раз предлагаю, — крикнули сверху. — Ох, как запахнет сейчас жареным!

Сайми казалось, что уже сейчас ей нечем дышать, хотя дыма пока было немного. У нее мелькнула мысль: может, все-таки высунуться наверх? Пусть убьют — зато напоследок глотнуть свежего воздуха. И потом, может, русы ее не тронут? Кому она нужна?

Ильмерь словно услышала ее мысли.

— Незачем всем здесь погибать, — снова заговорила она. — Если, Мичура, ты так трясешься, чтобы я не досталась русам, возьми и убей меня своей рукой. А сами поднимайтесь. Уж лучше от русских мечей погибнуть, чем здесь вместе с крысами сгореть. Давай, Мичура! Я бы сама… Но чувствую — не смогу…

Ильмерь бессильно опустила руку с кинжалом.

Сайми поймала себя на том, что тоже мысленно советует Мичуре: давай, мол. Это выход. Пусть любая смерть — только наверху…

— Не могу я, княгиня… — пробормотал Мичура.

— Так что мне, чудянку просить? — крикнула со слезами Ильмерь. — Эй, как там тебя? Сайми? Может, ты посмелее? Сможешь?

Сайми в ужасе отшатнулась. Солома затрещала, и по погребу пополз густой дым. Русы что-то еще кричали сверху, но их было плохо слышно.

— Эх ты, — с горькой укоризной вздохнула Ильмерь. Она снова посмотрела на свой кинжальчик. Один взмах, один удар — как тогда, с Альвом. Но так трудно это сделать… Дым ел глаза, вызывал назойливый кашель…

— А-а-а! — закричал Мичура и бросился на нее с мечом. Сайми судорожно стиснула руки. И вдруг земля под их ногами качнулась — раз, и другой, еще сильнее. Наверху послышались испуганные крики. Погреб встряхнуло так, что все попадали кто где стоял. Посыпалась со стен и с проема земля, заваливая огонь. А русы снаружи кричали, убегая, как будто сам смертный ужас предстал перед ними.

У южной стены шла последняя битва. Новгородцы — те, кто остался в живых, — бились уже не за город, который перестал существовать. И не за жизнь, ибо силы были неравны, и на победу никто уже не рассчитывал. Из трехсот ребят, пять лет назад ушедших с Волхом из Словенска, в живых осталось около сорока — жалкая кучка. Русы потеряли всего тридцать, не считая Альва. За них был их опыт боев и разбоев, а также помощь черных быков.

И несмотря на это, никто из новгородцев не просил пощады. Может, кто и хотел бы — да что толку. Даже трусам было ясно, что наемники никого не пощадят. Поэтому даже трусы дрались, уже мечтая о последнем ударе, уже надеясь, что вот-вот все кончится и наступит покой… А смелые дрались, потому что не хотели умирать на коленях.

Еще издалека бегущий Волх увидел Бельда, бьющегося спиной к спине с Соколиком и Кулемой.

Волх остановился и крикнул:

— Эй!

Ни свои, ни враги не обратили на него внимания. Он одиноко стоял посреди городских руин, а битва продолжалась. Ситуация была до того нелепой, что Волх нервно рассмеялся. Потом набрал в грудь побольше воздуха и заорал что есть мочи:

— Эй!

Заметив своего князя, которого они уже считали погибшим, словене ответили торжествующим воплем. Теперь и умирать становилось не так бессмысленно. А русы, которые тоже не ожидали увидеть Волха живым, немного растерялись. Воодушевленные словене тут же воспользовались этим. Несколько удачных ударов мечом сократили число врагов.

Появление новгородского князя было для русов совсем некстати. Понимая это, десять наемников развернулись и бросились на Волха.

Самым сильным желанием Волха было схватиться с ними. Руки у него дрожали от нетерпения, душа горела, требуя боя. Но вместо этого он поднял кверху свой меч. Острие вспыхнуло, отражая не то звезды, не то зарево пожара.

Истинная сила — когда мощь каждого камня, каждого глотка воздуха вливается в тебя, становится с тобой одним. Ты с миром становишься единым целым — и в этом таится могущество непобедимое…

Волх понятия не имел, как призвать ту силу, которую обещал ему Велес. Он просто представил себя — песчинкой? Каплей дождя? Сосновой иголкой? — самой крошечной частью этого мира. Которая сама по себе ничто, но может обернуться чем угодно. Он позвал дождь — и в ушах у него зашумела вода. Он позвал землю — и недра загудели у него под ногами. Небо вошло в него молнией через меч, устремленный вверх. Его кровь вскипела огнем — и вновь обратилась в воду и в воздух…

Что-то изменилось вокруг. Сначала подул ветер. Удивительным образом минуя новгородцев, он насмешливо ударил русам прямо в лицо. Ветер не давал им и шагу ступить, прижимая к земляному валу, вдавливая в него. Потом покачнулась земля. От стены к площади побежала трещина. Волх стоял как раз на ее пути. Его глаза были закрыты, со стороны казалось, что он совершенно безучастен к происходящему. Трещина обогнула его зигзагом и потянулась дальше, располовинивая город.

Отовсюду раздались крики. В ужасе кричали и новгородцы и русы. Но последние — отчаяннее: трещина будто охотилась на ними. Она ветвилась десятком рукавов, возникавших прямо у них под ногами. Земля, словно зверь, кусала наемников, ее жадная пасть захлопывалась над их телами, чтобы разверзнуться в другом месте. Русы гибли один за другим, их оставалась едва ли сотня…

И тут, откуда ни возьмись, появились оборотни. На этот раз это были черные медведи. Они косолапо бежали по изувеченной земле, и трещины им были не страшны. Медленными, тягучими прыжками они проносились над ними, и лапы их не касались земли.