Чтение онлайн

— Раньше тебя, княжич, в библиотеку было не загнать. А теперь не вытолкать, — ворчал Спиридон, ревниво пристраивая на место прочитанную Волхом книгу. И добавлял не без гордости: — Выучил на свою голову…

Эта гордость была теперь Волху понятна. Ведь у него тоже была ученица. Сайми — кто бы сомневался! — не пропускала ни одного урока.

Ни с кем больше Волх не решился разделить радость, которую стали приносить ему книги. Он не приглашал в библиотеку ни Клянчу, ни даже Бельда. Перед друзьями Волх стеснялся. Ему казалось, роль книгочея приуменьшает его мужественность. Сайми — другое дело. Она принимала его целиком, таким как есть.

Однажды Волх пришел в библиотеку раньше обычного и застал там Сайми врасплох. С напряженным, сосредоточенным лицом, шевеля губами, она водила пальцем по какому-то пергаменту. Волх был поражен, выяснив, что девушка уже читает самостоятельно. Вот тогда-то он и испытал гордость.

— Что это? — спросил он Сайми, кивнув на пергамент. Она покраснела.

— Овидий. В греческом переводе. Это песни… про чувства людей… про любовь…

Сайми торопливо скрутила пергамент в трубочку и засунула его на полку. Ловко двигались ее круглые плечи и руки, прыгала по спине черная коса, заплетенная, как у словенских девушек. И чего она замуж не выходит, с досадой подумал Волх.

— Ты убрала подальше эту ерунду? — строго сказал он. — Давай, доставай что-нибудь дельное.

— Тогда Плутарха, — робко предложила Сайми.

Так осень плавно перешла в зиму. А там и декабрь подошел к концу.

Со времени соседства с цареградскими греками словене привыкли пользоваться римским календарем. Однако теперь у двенадцати римских месяцев постепенно появились новые прозвища. Некоторые словене позаимствовали у своих дальних родичей — полян и древлян, через земли которых лежал их путь на север. Некоторые прозвища родились сами собой. Просто ни у кого язык не поворачивался нынешнее зимнее время назвать по-прежнему декабрем. Совсем не таков был декабрь на берегах теплых морей. И нынешнее его имя — студень — точнее говорило о стучащих от холода зубах и обмороженных ногах, о непроглядных, бесконечных ночах, которые, казалось, длились от рассвета до рассвета.

Так вот, в конце декабря, или студня, Волх с Клянчей и Бельдом грели ноги у печи в трапезной. За окнами выл ледяной ветер. Неожиданно на пороге появился гость незваный и неприятный — Мар, правая рука Хавра. Волха он приводил в бешенство едва ли не больше, чем сам Хавр. Во-первых, потому что был ровесником, но облеченным властью. Во-вторых, потому что племянник убитого Альва напоминал ему об Ильмери.

— Завтра, как стемнеет, Хавр велел вам прийти на Перынь, — с ленивой важностью объявил Мар.

— И тебе добрый день, — зевнул Клянча.

— Я сказал, Хавр велел…

— Хавр всего лишь наемник, как и ты, и велеть ничего не может, — не поднимая головы, очень ровно произнес Волх. Он не дал воли душившей его злобе только потому, что обещал Бельду держать себя в руках. Но это было очень, очень трудно.

Мар тоже ненавидел Волха — потому что его баба убила Альва, а еще потому что смертельно его боялся. Мудрено ли: он видел, как земля разверзлась по мановению руки Волха. Но Мар старательно скрывал свой страх.

— Ты, змеев ублюдок! — прорычал он. — Да как ты…

— Замолчи, Мар! — сердито зазвенел мальчишеский голос. Из-за спины Мара появился Волховец. — Братец, Хавр от моего имени просит тебя и твоих друзей прийти вечером на Перынь, — сказал он, особо подчеркнув слово «просит».

Волх вскочил, вытолкал опешившего руса в сени и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Волховец испуганно заморгал под его пристальным взглядом.

— А ну, говори, что вы с Хавром задумали.

— Я ничего с ним не надумывал, — жалобно сказал мальчик. — Выпусти меня!

— Не выпущу, пока не скажешь.

Лицо Волховца напряглось и побледнело.

— Волх, перестань, — вмешался Бельд. — Выпусти брата. Князь, не волнуйся, мы придем.

Волх слегка посторонился, и Волховец молнией выскочил из трапезной.

— Ну и какого лешего… — набросился Волх на Бельда.

— Да такого! — огрызнулся Бельд. — Сам не понимаешь, что ли? Людей нельзя загонять в тупик, они становятся опасны и непредсказуемы. У парня уже и губы задрожали. Он же князь, а ты с ним как с мальчишкой, это унизительно! И все равно мы не можем не идти. Что бы Хавр там ни затеял, мы должны это узнать не понаслышке.

— Больно умные все, — пробурчал Волх, но возражать не стал.

После заката на Перыни собрался почти весь город. Хавр велел: приходите! — и люди пришли. Кто из страха ослушаться, кто из любопытства. Снег хрустел под сотнями ног, в ярком свете звезд и костров скользили множественные тени. Перед идолом Перуна совершалась великая треба.

Восьмилистник Перуна горел особенно жарко. Когда ветер раскидывал и рвал пламя, фигура грозного бога, казалось, исполняла воинственный древний танец. Это зрелище пугало и завораживало, и зрители невольно понижали голос.

Волх с друзьями стоял особняком и от русов, и от дружины Словена, плотным кольцом окруживших жертвенник и жреца. Его бывшая дружина затерялась среди горожан, которые сторонились его, как прокаженного. Чтобы не замечать этого унизительного остракизма, Волх задрал голову к небу.

Этим вечером оно было особенно красиво. Звезды щедро рассыпались по темному своду, мерцая из-под прозрачных облаков. Волх не знал их названий. Одной, самой яркой и прекрасной, он давно придумал имя, но губы замерзали от горя, пытаясь его произнести…

— Сегодняшняя ночь самая длинная в году, — зевая, заметил Клянча. Он зябко топтался на месте. — И видимо самая холодная. Сейчас бы дома, у печи, с чем-нибудь горяченьким в чашке… Какого лешего Хавру от нас понадобилось? Без нас, что ли, не мог своих петухов прирезать, мясник?

— Хавр собрался нам что-то показать, — сказал Бельд. — И он знает, что нам это не понравится. Посмотрите на русов. Они вооружены, как на битву.

Волх и Клянча огляделись. Сакс был прав. Наемники явились на требу в полном боевом снаряжении.

— Ну, не принесет же нас Хавр в жертву вместо петухов, — поёжился Клянча. — Хотя от него всего можно ожидать. Когда он рядом, мне очень неуютно без оружия.

Тем временем Хавр закончил долгую молитву. Мар подал ему первую корзину с петухами. Птицы плескали крыльями и кричали, вытягивая шеи. Жрец деловито засучил рукава и взялся за нож. На жертвенный камень рекой полилась птичья кровь.

— Глянь-ка на своего братца, Волх Словенич, — недоброжелательно усмехнулся Клянча. — Ему курочек жаль. Как бы в обморок не брякнулся, бедолага.