Чтение онлайн

Сайми бросилась в библиотеку. От волнения она долго не могла зажечь свечу. Наконец пламя осветило знакомые полки. Сайми вспомнила вечера, проведенные здесь с Волхом, и у нее закружилась голова. Книги — безмолвные свидетели ее маленького счастья. Книги — ее неожиданные союзники. Спиридона больше нет, и они осиротели. Она будет последней неблагодарной тварью, если оставит их на растерзание русам.

Сколько книг… На мгновение у Сайми опустились руки: столько ей попросту не унести. Но тут же она решительно начала вытаскивать с полок потрепанные фолианты. Овидий. Недочитанный Плутарх. И, конечно, «Эллиника» Каллисфена — в которой написано про царя спартанцев. Бросив сверху еще несколько пергаментов, Сайми устремилась на выход. Ах! — от неожиданности она едва не выронила свою ношу. В дверях стоял Волх.

Он был пьян, но затею Сайми понял без слов.

— Подожди в сенях, — бросил он, а сам сгребал с полок книги без разбору.

— Волх! — жалобным шепотом окликнула его Сайми. На крыльце послышались шаги и голоса. Русы!

— Пошли отсюда, бегом! — подтолкнул ее Волх.

Легко сказать — бегом! У Сайми отнимались руки от тяжести. На лестнице Волх, неловко споткнувшись, выронил верхнюю книгу. Шелестя страницами, она сползла по ступенькам.

— Леший с ней, идем!

— Забирай всю эту дрянь! Суй в мешки! — послышалось снизу.

— Эй, Мар! Смотри сюда!

Поняв, что русы нашли оброненную книгу, Сайми сжалась от ужаса.

— Нас поймают…

— Тише, — шикнул на Волх. — К матери идем. Не вломятся же они в княгинину светлицу.

Шелонь увидела на пороге сына и Сайми, нагруженных книгами. У девушки зрачки стали огромными от страха, в зеленых глазах Волха бродил недавний хмель. И тут же на лестнице послышался топот сапог.

Шелони не понадобилось объяснений.

— Прячьтесь туда! Живо!

Она подтолкнула Волха и Сайми в какой-то завешанный пологом закуток.

Едва полог перестал колебаться, в светлицу нагло заявился Мар. Шелонь с благородным негодованием на лице поднялась ему навстречу.

Сердце у Сайми стучало, как у зайца. От страха — но еще и от того, что в тесном закутке она невольно оказалась в объятиях Волха. Плечом она упиралась в его плечо, его щека была прижата к ее волосам, он дышал медовухой прямо ей в нос. Две стопки книг перемешались, Волх с Сайми удерживали их в четыре руки.

— Где твой сын, княгиня? — спросил Мар.

— И тебе добрый день, Мар, — спокойно ответила Шелонь. — Что до сына, то вы, русы, видите его чаще меня. Спроси лучше у Хавра, где он.

— Я Волха имел в виду, — едва сдерживая ярость, сказал Мар. — Твоего старшего сына.

— А этого сына я вижу еще реже.

— Княгиня!

— Что, наемник? — оскорбительно и надменно бросила Шелонь.

Молодец, мама! Волх восхищенно улыбнулся. Он всегда знал, что его мать — необыкновенная женщина. Иначе она не смогла бы стать избранницей бога.

Мар сдался. Он обшарил взглядом светлицу, но обыскивать покои княгини-матери не решился. Такая инициатива, пожалуй, выйдет ему боком. Он ушел, жестом велев остальным русам следовать за ним.

Едва дождавшись, пока стихнут шаги русов, Сайми, а вслед за ней Волх вынырнули из-за полога. Шелонь усмехнулась, глядя на них: оба красные и растрепанные, как будто невесть чем там занимались. На ее постели выросла пыльная гора книг.

— Мар вернется, — сказала, с сомнением глядя на это богатство, Шелонь.

— Знаю, — кивнул Волх. — Я не дурак, чтобы оставить это у тебя. Только куда их девать? В землю зарыть? Тогда уж проще сжечь.

— Я знаю, куда, — вмешалась Сайми. — Отнесем их к Паруше. Она очень надежная женщина. Дождемся только темноты, а я пока сбегаю договорюсь.

Ночью ударил мороз. Зима отыграла потери, которые нанесло ей напористое весеннее солнце. Талый снег превратился в лед, На кромках крыш повисли опасные сосульки, деревья забелели инеем.

Сайми, оглядываясь, быстрым шагом шла впереди. Волх следовал за ней. Его сапоги все время скользили по дороге, превратившейся в сплошной каток. Мешок с книгами мешал удерживать равновесие. Несколько раз Волх едва не упал, ругаясь яростным шепотом. Тогда Сайми поворачивала к нему испуганное, бледное в темноте лицо.

Внезапно вместо ругани Волх рассмеялся.

— Ха! Просто не верится, что я этим занимаюсь.

— Чем? — не поняла Сайми.

— Что я крадусь, как вор, леший знает куда, с мешком, набитым старыми кожами, да еще…

Он хотел сказать — да еще с тобой, но прикусил язык. Как ни смешна Сайми в своей преданности, она таких обид не заслужила.

— Это не просто кожи, — возразила Сайми. — Мне кажется, ты и сам это почувствовал.

— Тем хуже для меня, — мрачно заметил Волх.

— Почему?!

— Как тебе объяснить… Я привык жить в том мире, который существует здесь и сейчас. В мире вещей. И пусть в этом мире я видел немного радостей, но по крайней мере он не уходит из-под ног, как подтаявший лед. А теперь оказалось, что существует не только мир вещей, но и мир мыслей. И в этом мире даже то, что давно ушло, продолжает существовать. Оно затаилось здесь, — он потряс мешком с книгами, будто тащил там змеиный клубок. — Это мир обманов и напрасных надежд. И может быть, я предпочел бы никогда туда не попадать.

— Какая разница — вещи, мысли… — пожала плечами Сайми. — Мне хорошо в том мире, где я счастлива. И я не стану требовать от своего счастья доказательств, что оно существует на самом деле.

— Умная какая, — сердито фыркнул Волх. Ему вдруг страшно захотелось снова поругаться с Сайми. Но время для этого было неподходящее: они как раз подошли к избе Паруши.

Сайми тихонько поскреблась в окно. Сквозь щели в ставнях мелькнул свет. Стукнул засов. Дверь отворилась и впустила ночных гостей.

Пригибая голову, Волх спустился в темное нутро землянки. Запах дома для него всегда был запахом теплого дерева. Но здесь пахло такой сыростью, что даже кости заломило.

Волх поставил мешок с книгами перед хозяйкой.

— Сайми тебя предупредила? — спросил он.

— Да, Волх Словенич, — кивнула Паруша, сцепив руки на животе. — Спрячу, сберегу.

— Там краски такие яркие, они испортиться могут, — забеспокоилась Сайми. Присев на корточки, она перебирала содержимое мешка. Волх отметил, что с особой нежностью она погладила потрепанного Овидия. И стоило тащить эту ерунду. Лучше бы еще какую-нибудь толковую книжку взяли, — подумал он с внезапным раздражением.