Сын убийцы миров
Шрифт:
– Парочку? – Олег был явно удивлен скромности запросов Гаврилы. – А хватит? Столько мужчин!
– Так ведь – только попробовать! Не думайте чего такого! – горячо замотал Гаврила своей черной бородкой. – Мы по кусочку по маленькому откусим – и только!…
– Олег, только я тебя умоляю, – буркнула я. – Сам-то не напивайся.
– Я не буду пить, – он внимательно посмотрел на меня своими карими серьезными глазами. – Мы ведь уже обсуждали эту тему. Опьянение не решает проблем.
– Ох, не решает! – подтвердила я. – Но, видишь, народу все равно нравится!
Олег перевел взгляд на Гаврилу:
– Доставайте. Три серые плитки. И по паре разных других на каждого присутствующего.
– Князь, – всполошился Гаврила. – Да я не к тому, чтоб пиры закатывать! Так, чуток побаловать… А для этого и по одной плитке хватит!
И все-таки пир удался. К нашим плиткам, которые были встречены весьма настороженно, добавились всякие съестные припасы четырехлетней выдержки из окружающих барских усадеб. Вкус у припасов был нормальный, а когда на стол явились бутыли с местным вином, да пошли в ход наши неказистые серые плиточки – тут уж веселье забило ключом!
Вокруг вынесенного на воздух стола поставлены были лавки, на столбики привесили тихо потрескивающие факелы – и ночной мрак расступился под напором людского праздника.
– Княгиня, – подсел ко мне в разгар пирушки лыцар Борис. – Не серчайте на меня за прежнее. Я ведь не враг вам. Я только царову волю тогда выполнял…
– Так это именно цар вас надоумил мне пять батогов выписать? – поразилась я. – Ну, самодержец! Ну до всего у него руки доходят! Даже до батогов по нежному девичьему телу!
– Вот вы насмешничаете, княгиня, – обиделся Борис, – а с вашей сестрой, с девкой то ись, иначе и нельзя! По-другому разве ж девка может понять?
– Нет, не может! – подтвердила я. – Да и парень – он ведь тоже не может! Сами посудите – пока я вам, Борис Лексеич, вот этой рученькой своей княжеской, по харе по прыщавой вашей не заеду как следует – вы ж ни в жизнь ничего не поймете! И не отвяжетесь от меня! Поэтому придется заехать, уж не взыщите, лыцар!
Борис резво вскочил, отвесил глубокий поклон, во время которого прошипел сквозь зубы:
– Ох, княгиня!… Высоко летаете да низко падать придется! Пожалеете еще, что так неласково со мной обошлись!…
И отошел, сел на лавку с другого края стола.
– Этот молодой человек приставал к вам, дитя мое? – строго спросил Аркадий Викторович, который внимательно прислушивался к нашей беседе.
– Вы невероятно догадливы! – похвалила я Аркадия Викторовича. – А уж как внимательны! Просто окружили меня своими заботами – никто не страшен! Никакой хам и нахал – даже и не подходи!…
Аркадий Викторович принял мою ядовитую иронию за чистую монету. Счастливо выпрямился, надул щеки.
– Вы правы, прекрасная Елена! С хамами и нахалами у меня разговор короткий!
– Уж совсем короткий! – с жаром поддержала я его мысль. – Ну такой короткий, что прямо незаметный!
– Да? – озадачился Аркадий Викторович. – А это хорошо или плохо?
Почувствовал-таки подвох. Значит, не совсем безнадежен!
– Вот и подумайте на досуге над этим вопросом. В перерывах между вещими снами!
– А что – уже пора спать, вы считаете? – склонил голову набок Аркадий Викторович в глубоком раздумье. – Может быть, может быть… Что-то мне предсказывает, что сегодня я увижу еще более яркое и информативное сновидение!
– Спокойной ночи! – пожелала я, отворачиваясь.
– А и нам бы поспать уже, – подмигнула мне Феоктиста. – Пойдемте, княгинюшка, я вам в хате на топчанчике постелила. Мужики пускай гуляют – им-то что! А мы, девушки, создания нежные, нам отдых надобен…
– Да, пожалуй, – согласилась я. И громко объявила, поднимаясь из-за стола. – Всем спокойной ночи. И не забывайте о последствиях, к которым приводят нарушения режима.
Народ примолк, пытаясь постигнуть тайный смысл моего напутствия.
Дожидаться результата раздумий я не стала, сделала дядям ручкой и отправилась на выделенный мне топчан.
А на утро выяснилось, что к нашему походу (незнамо куда) решил присоединиться еще и лыцар Клементий. Он объявил об этом жене сразу после ухода с потайки Бориса Лексеича, первого двинувшегося в путь.
Едва его одинокая фигурка, облаченная в черный скафандр, затерялась среди песчаного марева, как Оболев сообщил:
– Лебедушка ты моя, до срока твоего еще время есть, ты разрешишься еще только через полгодика. А я с князем до того успею сходить к тайным чудесам, кои они ищут. И потом вернусь к тебе, радость моя!
Я думала, что Феоктиста после такого мужнина монолога хлопнется в обморок. Или хотя бы найдет пару тарелок и демонстративно расколотит их. Но она и глазом не моргнула.
– Вот и ладно, вот и правильно, Клементий! – согласилась она. – Засиделся ты. Замаялся без забот. Сходи с князем, помоги благому делу. Только не задерживайся сверх меры – я ведь тебя ждать буду!
Лыцар Оболев торжествующе осмотрелся – все ли слышали, как его любят? Я пожала плечами.
Наш тележечный обоз снова тронулся в путь.
Аркадий Викторович был бесподобен! Он тащил тележку с семеновым телом весьма горделиво. Периодически останавливался, значительно озирая окрестности из-под козырька ладони. Поскольку именно его тележка возглавляла наш караван, то мы останавливались вместе с ним и послушно ждали продолжения. Аркадий же Викторович, высмотрев что-то, понятное только ему одному, кивал и с достоинством продолжал движение по намеченному маршруту.
Так забавно было наблюдать его невысокую фигуру, вышагивающую под капюшончиком спира Старика.
– Олег, – позвала я. – А ты тоже получаешь во сне какие-то сигналы от своего спира?
– Нет, к сожалению. Спиры вообще не отличаются «разговорчивостью». Бывают конечно случаи, что люди начинают «вспоминать» нечто бывшее столетия назад с прежними носителями их спира. Даже на Земле время от времени фиксируются такие факты. Но «болтунов» среди спиров мало. Мне своего «разговорить» никак не получается. На каких людях ему удалось пожить до меня, когда? Интересно же! Но мой спир – завзятый молчун. А вот Старик оказался на редкость общительным. То ли от природы такой, то ли соскучился за тысячи лет сидения в «псарне». Сытая, но бессмысленная жизнь кого хочешь доведет!