Сын утешения
Шрифт:
– Успокойся, успокойся, дочка, не плачь! – стал утешать старец бедную женщину. – Поверь мне: он скоро, очень скоро будет на коленях просить у тебя прощения за все и сам отстанет от вина!
И сбылись слова старца: женщина эта приходила благодарить своего утешителя за молитвенную помощь.
Московский торговец Б-в задумал прибавить свету в своей лавке и просил благословения у старца прорубить со двора окно. Батюшка же советовал ему прорубить окно с улицы, а со двора никак не благословлял. Б-в рассудил, однако, по-своему и сделал окно со двора. И пострадал за ослушание: чрез это окно забрались в лавку воры и причинили ему значительные убытки, похитив из кассы немалую сумму денег.
Московский купец Иван Федорович Рубцов сообщил следующий случай. Его сын, воспитанник среднего учебного заведения в Ярославле, во время Англо-бурской войны [13] сбежал из дома с товарищами, чтобы ехать в Африку на помощь бурам.
«И вот мы с женою, – рассказывал купец, – три дня были в страшном горе, во все концы России разослали телеграммы о поимке сына и уже отчаялись найти его. Я решился съездить в Сергиеву Лавру к отцу Варнаве и попросить его молитв и совета, что делать. Вместе со мной туда же ехал один студент-атеист, который, узнав о цели моей поездки к иеромонаху Варнаве, стал уговаривать взять его к сему чудотворцу – и я взял.
13
Англо-бурская война (1899–1902) – война в Южной Африке, велась Великобританией против потомков голландских поселенцев.
Войдя в келью отца Варнавы, я со слезами взял у него благословение, а он, не выслушав еще ни слова, сказал:
– Ну, что ты плачешь?! Твоего сына завтра же привезут в Москву с другими восемнадцатью его товарищами на такой-то вокзал.
А к студенту подошел и, благословляя его, сказал:
– Ты окончишь курс первым, женишься, будешь прекрасный семьянин и уверуешь в Бога.
И все это исполнилось в точности!»
«Русское спасибо тебе, добрейший батюшка и утешитель в скорбях наших, отец Варнава, – писала старцу его духовная дочь Евфросиния, оставшаяся известною только по имени. – Письмо твое мы получили, в котором ты посоветовал нам молиться о здравии пропавших солдатиков, о которых нам писали, что они убиты. Мы их записали в поминанье, но как получили твое письмо, то начали поминать о здравии. И вот недавно они нам письма прислали. Они все, слава Богу, живы, только в плену у японцев…»
В июне 1901 года жительница Полтавской губернии Т-ва писала, что она, выезжая в поле и видя, как все гибнет от бездождья: и хлеб, и трава, и скот, – решилась послать телеграмму отцу Варнаве с просьбой помолиться о дожде. И вот 5 июня пролил по всей степи такой обильный дождь, что лучшего и желать трудно.
«В 1904 году, – вспоминает М. Д. Усов, – я встретил батюшку на вокзале железной дороги и усадил в свой экипаж. Дорохгой старец и говорит мне:
– Ты, сынок, возьми для меня билет на обратный путь с вечерним поездом, я сегодня уеду.
Посланный мною приказчик мой принес проездной билет, и я положил его в свою выручку. Около часа дня отец Варнава зашел ко мне в лавку и всех благословил. На мое замечание, что проездной билет готов, он улыбнулся и сказал:
– О, нет, сынок, меня не посадят на поезд.
– Не имеют права не посадить, – возразил я.
Батюшка молча вышел из лавки и уехал. Я растерялся и не знал, чем объяснить столь загадочные слова его. Открыв же выручку, смотрю на билет – и что же? На нем вместо сегодняшнего числа помечено завтрашнее… Конечно, служащий тотчас же отправился поменять билет. Но каково же было наше общее удивление происшедшему!»
В 1905 году в Оренбургской области был неурожай, так что многие из казаков не знали, как прожить их семьям во время надвигающегося голода. К тому же многих из них по случаю войны с японцами отправили на Дальний Восток. Находясь в затруднительном положении, один из оренбургских казаков написал своему брату, монаху Гефсиманского скита отцу Сергию, письмо, в котором просил известить отца Варнаву о своем тяжелом положении и попросить совета, как быть ему теперь и продавать ли домашний скот за неимением корма. Отец Сергий сообщил обо всем старцу. Батюшка на это спокойно ответил:
– Бог пошлет – все будет.
– Да время-то уж прошло ведь, батюшка, когда же это будет?
– Ах, какой ты маловерный! У Бога время не прошло – и в сентябре урожай будет!
И что же? Оказалось, когда отец Сергий получил письмо от брата, с того времени пошли дожди, трава и хлеб поднялись, и был хороший урожай. К сентябрю, по уведомлению от брата отца Сергия, вся станица запаслась хлебом, кормом для скота и семенами…
Как уже говорилось, всех приходящих старец называл «сынками» и «дочками» и никогда никого не называл на «вы» – всегда на «ты». Среди «сынков» был, например, обер-прокурор Святейшего Синода В. К. Саблер [14] и даже император Николай II, пришедший с покаянием к старцу в начале 1905 года. О содержании беседы императора со старцем Варнавой точных сведений нет. Достоверно известно лишь то, что именно в этот год Николай II получил благословение на принятие мученического конца, когда Господу угодно будет этот крест на него возложить…
14
Саблер Владимир Карлович (1847–1929) – юрист, обер-прокурор Святейшего Синода с 1911 по 1915 г., выдающийся церковный деятель. Осужденный по делу свт. Петра (Полянского), скончался в ссылке.
Кроме устных наставлений иеромонах Варнава вел обширную переписку, едва успевая давать необходимые ответы, касающиеся неотложных нужд вопрошающих. Получаемую со всех концов России и даже из-за границы корреспонденцию, содержащую в себе по большей части исповедь или открытие сокровенных тайников скорбящих душ, батюшка после просмотра всегда уничтожал. Но случалось, что иные письма старец и не распечатывал, говоря, что «отвечать на них не нужно»…
Глава 17. Ржавое золото
Телефонный звонок оторвал меня от книги. За чтением я позабыл про деньги для фотоателье; у меня даже появилась уверенность, что все обойдется, хотя оснований для этого не было никаких, скорее, наоборот…
И вот этот неожиданный звонок. Звонил антиквар. Он извинился, что звонит не по поводу книги и ее покупателя, просто у него есть для меня нечто интересное. Что? Большая старинная литография с изображением Иверского Выксунского монастыря. Ведь я же им так интересовался!
– Зачем мне литография? – не понял я.
– Как это зачем? – удивился антиквар. – На стену повесите! Она потертая, конечно, и с небольшими потерями, но зато – из обители и относительно дешево!
«Ну, допустим, повешу я ее на стену, – подумал я. – А потом как? Буду перевозить с места на место? Она же вовсе рассыплется!»
И тут вдруг как осенило: мне-то она явно ни к чему, а вот архимандриту Георгию из Лавры, который пишет книгу о старце Варнаве, может понадобится в качестве иллюстрации! Все эти потери при значительном уменьшении совсем не будет видны! Заодно будет прекрасный повод познакомиться с этим батюшкой и узнать еще что-нибудь о старце… Хотя… денег-то на литографию все равно сейчас не было!
Но тут антиквар назвал сумму, и вдруг у меня появилась новая мысль: а что, если предложить ему ту монету, которую гарантированно можно продать в Москве? Она тоже относительно дешевая, но все равно в полтора раза дороже литографии, и мне как раз хватило бы выплатить долг за фото и на билеты в Сергиев Посад и обратно. А по пути, в Москве, можно было бы еще раз попробовать попросить издательство выплатить наконец мне весь гонорар или хотя бы часть за вышедший большим тиражом исторический роман. По телефону я решил ничего не объяснять, чтобы не отпугнуть сразу антиквара, который не любит давать сдачи деньгами. Все равно другого выхода у меня не было. К тому же хорошо было бы пройтись, чтобы сделать небольшой перерыв в чтении.