Чтение онлайн

Руднев вздрогнул и пролил на стол чай. Пока Сергей вытирал чайную лужицу, господин адвокат нервно разглядывал запечатлённое искусной рукой художника выразительное лицо своего юного компаньона.

– Я заметил его в метро, – пояснил, заглядывая ему через плечо Сергей. – Он стоял прямо напротив – очень удобно. Я поднял глаза и меня словно обожгло: такой взгляд… убийственный… А потом он взмахнул плащом… ну, то есть, не взмахнул – это мне так показалось – и гордо так голову вскинул. Я не удержался – такой профиль! И быстренько в блокноте его набросал. А потом дома сделал этот рисунок – мне очень хотелось запечатлеть его в цвете. После этого, кстати, всё и началось… – Он обвёл рукой стены, увешанные портретами дона Висенте и прочих персонажей своего литературного произведения. – А… Вы хотите сказать, – замялся художник, – что я выбрал именно этих людей не случайно?

– Но ведь ты же сам только что это подтвердил! – с недоумением воззрился на него Радзинский.

– Согласен, – художник наморщил лоб, мучительно пытаясь уловить ускользающую от него закономерность.

– Не можешь понять, что у них у всех общего? – усмехнулся Радзинский. – Я тебе подскажу: у всех этих людей ярко выраженные экстрасенсорные способности. А ты у нас, вроде как локатор… Ну, рассказывай давай – что ты там ещё у нас видишь?

Сергей был заметно озадачен:

– Нет, я много чего вижу, но я привык думать, что это… моя фантазия, что ли… Что я достраиваю действительность с помощью воображения, как бы преобразую её для себя в некие художественные символы…

– Ну например? – не отступал Радзинский.

– Например, – Карсавин смутился. – Я вижу людей в цвете. Каждый закутан в цветное облако. В них бывают затемнения и провалы, вкрапления разные туманные, или вспышки ярких цветов…

Радзинский чуть не поперхнулся:

– Ты с Луны, что ли свалился? Про ясновидение, про ауры ничего не слыхал?

– Ну, почему – слышал, конечно, – пристыжено пожал плечами художник и виновато глянул на Викентия Сигизмундовича. – Но мне и в голову не приходило… Я просто живу в своём мире, где люди превращаются в цветные пятна – красивые и не очень. Вижу сны, которые сбываются… Но я всегда считал, что творческим людям свойственна некоторая обострённость восприятия, которая помогает им в виде ярких образов уловить и выразить суть встречающихся в реальности феноменов…

– А почему ты ауры только у детей рисуешь? – полюбопытствовал Радзинский, продолжая разглядывать рисунки.

Художник смущённо улыбнулся:

– Ну, потому что у детей они очень светлые…

====== Глава 110. Идентификация ======

Переступив порог дома, Карсавин смущённо замер, увидев множество незнакомых людей, воззрившихся на него – кто с удивлением, кто с любопытством. Радзинский легонько подтолкнул его в спину:

– Проходи, не стесняйся. Поверь, здесь все тебе будут рады.

– Кеш! – с лестницы вихрем слетел Аверин. – Где ты был? Я уже начал волноваться! – Он осёкся, заметив гостя, и вопросительно взглянул на Радзинского.

– Знакомьтесь, господа, – громогласно пророкотал Викентий Сигизмундович. – Сергей Карсавин! Прошу любить и жаловать!

Все присутствующие потихоньку стали подтягиваться к двери. Николай Николаевич первым доброжелательно улыбнулся, не сводя с нового знакомого внимательных глаз, и представился, протягивая художнику руку. Но тот, похоже, превратился в статую: он глядел на Аверина так ошарашено, что забыл даже моргать.

– Что – впечатляет? – понимающе хмыкнул сзади Радзинский. – Со мной было то же самое, когда я впервые его увидел. Стоял, отрыв рот, и таращился, как идиот.

Вместо ответа Карсавин скинул с плеча вместительную сумку и торопливо извлёк из неё свой блокнот и коробку с пастельными мелками.

– Позвольте… Прошу Вас, не уходите… Я быстро… – сбивчиво заговорил художник, лихорадочными штрихами намечая контуры бесплотной аверинской фигуры и пальцем растушёвывая окружающее её слепящее белое с радужным отливом сияние. Рывком перевернув лист, он также быстро принялся набрасывать крупным планом его портрет.

Николай Николаевич беспомощно взглянул на Радзинского, тот в ответ сурово сдвинул брови:

– Смирно стой!

– Я могу уже войти? – недовольно прошипел сзади Руднев, которому атлетическая фигура Радзинского загораживала вход в дом.

– Конечно, Заинька! – умильно пропел Викентий Сигизмундович и, невероятно счастливый от распиравшей его радости, стиснул господина адвоката в объятьях и оглушительно-звонко чмокнул его прямо в ухо.

Аверин закашлялся, стараясь подавить смех, когда господин адвокат, пытающийся сохранить остатки достоинства, с невозмутимым видом проследовал мимо, и мягко обратился к гостю:

– Может быть, Вы уже войдёте, Серёжа?

– Ой… Простите!.. – смутился Карсавин. – Мне так неловко! Я вечно у кого-нибудь под ногами путаюсь…

– Перестаньте извиняться! – принялся отчитывать его Николай Николаевич, подводя к вешалке и помогая избавиться от пальто и шарфа. – Вы наш гость. Мы сами Вас позвали – как Вы можете нам мешать? И не надо говорить о себе в таком уничижительном тоне…

Он взял под локоток оставшегося в белом, крупной вязки, свитере и голубых джинсах гостя, и подвёл его к сначала к Панарину.

– Евгений, – бодро представился тот, энергично встряхнув руку художника. И покосился на Радзинского, как будто хотел срочно поделиться своими соображениями по поводу нового знакомого. Викентий Сигизмундович сделал успокаивающий жест рукой – мол, потом, потом, я в курсе…

– Кирилл, – лучезарно улыбнулся Бергер, и все заметили, как рука Карсавина машинально потянулась за блокнотом, но – увы! – блокнот остался в кармане пальто.

– О! Роман Аркадьевич, если не ошибаюсь, – вдруг радостно воскликнул сам художник, заметив на заднем плане знакомый чёрный зловещий силуэт.

Роман склонил голову набок и оценивающе прищурился. Ничего не сказал, перевёл вопросительный взгляд на Радзинского.

– Сейчас всё объясню, – покорно поднимая кверху руки, радостно пробасил тот и потянулся к брошенным на сундук тетрадям и папкам.

– Дон Висенте, значит? – жизнерадостно хохотал Радзинский, похлопывая по плечу раздражённого Романа. – Выходит, мы тёзки!

– Несомненно, это честь для меня, – ядовито процедил тот в ответ.

Бергер, как-то слишком поспешно вонзая зубы в румяный пирожок с капустой, опустил подозрительно заблестевшие глаза и тут же закашлялся, поперхнувшись – попытка побороть таким способом рвущийся на волю смех бесславно провалилась.

Ещё больше помрачневший Роман от души стукнул товарища по спине.

– И ты, Брут? – пробормотал он сквозь зубы, с укоризной глядя на побагровевшего от кашля Кирилла.

– Коль, чаю Кирюхе налей! – Радзинский потянулся через стол, чтобы забрать у Аверина чашку, но Роман опередил его, явно не желая уступать кому-то возможность поухаживать за своим ненаглядным Кирюшей.

– «Люта, как преисподняя, ревность…», – меланхолично прокомментировал эту ситуацию Панарин, задумчиво перелистывая одну из карсавинских тетрадочек. (Роман дёрнулся, едва не пролив чай, и метнул в доктора полный ненависти взгляд). – Господи, каким же ты был заморышем, Кирилл Александрович! – невозмутимо вздохнул тем временем доктор, разглядывая рисунок на полях. – Твой хозяин, похоже, держал тебя в чёрном теле…