Сыны Всевышнего
Шрифт:
Романа вдруг охватило страстное желание закатить грандиозный скандал: Радзинскому, Аверину, шефу. Похоже, все они знали о нём гораздо больше, чем он сам. Но эта светлая мысль осталась без продолжения, потому что Роман внезапно понял, чем он займётся, пока господин адвокат в отъезде.
====== Глава 38. Руди и Киса ======
Роман сидел на диване в гостиной и под уютный шум дождя перебирал старые фотографии времён студенческой юности отца. Воспользовавшись отсутствием босса, он решил постараться раскопать какую-нибудь информацию о его злосчастном приятеле, добровольно отказавшемся от своей силы.
Ага. Вот он – Руднев. Трудно не узнать этот презрительный взгляд. Гладкие чёрные волосы блестят на солнце. Роман умилился: даже в простой светлой рубашке босс умудрялся выглядеть зловеще. Лет двадцать ему здесь, наверное: какой-то он непривычно тонкий, хрупкий. С кем же он тогда мог дружить? Роман скользил взглядом по лицам отцовских однокурсников и не видел ни одной прочной связи. Руднев со всеми этими людьми имел только поверхностные контакты.
– Узнаёшь? – рядом на диван сел отец (ловушка сработала). – Это дядя Витя, – он указал мизинцем на паренька рядом с собой. – Эх, надо будет позвонить ему. Что-то я совсем закрутился. Даже не помню, когда мы в последний раз встречались… А это Руднев, кстати.
– Андрей Константинович? Похож, – Роман изобразил на своём лице интерес. – А что это он как будто не рад вашей компании?
– Да у него, вроде как, своя компания была. Точнее, приятель у него был. Не из наших. Постой-ка, я тебе его сейчас покажу!
Что – вот так сразу?! Сердце Романа пропустило пару ударов, пока отец искал нужный снимок.
– Вот он. Гляди.
На колени Роману легла выцветшая любительская фотография. Снимали очевидно на чьей-то квартире. Какая-то студенческая вечеринка. На переднем плане отец, приветственно поднимающий бокал. Жест явно был адресован тому, кто снимал. А на заднем плане Руднев поглощённый беседой с взъерошенным мальчишкой, который выглядел лет на семнадцать, не больше.
– Они, вроде как, на этом дне рождения и познакомились. То ли этот парень просто с кем-то пришёл, то ли он чей-то родственник… – пальцы отца продолжали выуживать остальные фотографии, относящиеся к тому же вечеру. – Как же его звали?.. Точно – Женя! В отличие от Руднева, весёлый был такой парень! Правда, пил здорово. Но на ногах, тем не менее, держался. Я помню, когда он уже порядочно набрался, фокусы стал нам показывать. Свечку перед собой поставил, щёлкнул пальцами – она загорелась, ещё щёлкнул – погасла. Я до сих пор не понимаю, как он это делал. Все ахают, а он смеётся, как сумасшедший и всё к бутылке прикладывается.
Потом что-то ещё выделывал невообразимое… А, вспомнил! Будильник взял с комода – ну, знаешь, раньше такие были механические, огромные – рукой над ним поводил. Тот как начал трезвонить – все уши позатыкали. Стрелки вертятся, как пропеллер. Потом – дзынь – что-то там оторвалось, он хрюкнул и замолк. Отобрали у него будильник. Он ещё облака разгонял. Да-да! Без дураков! На балконе – как будто мел со школьной доски стирал… Потом какие-то фокусы с картами показывал. Долго его не отпускали, всем хотелось попробовать его подловить, но – не вышло. В конце хозяин принёс бутылку шампанского – из холодильника, между прочим, так что рвануть сама она не могла – так этот Женя просто поглядел на неё, руками взмахнул, сказал «пуфф» и – пробка в потолок. Но самое интересное: рядом стояла бутылка вина, уже открытая, так она ни с того ни с сего взорвалась и осколки по всей комнате разлетелись. Ты знаешь, мне только сейчас в голову пришло, что на фокусы это как-то совсем не похоже…
На это замечание Роман только усмехнулся и с интересом покосился на отца: «А за столько лет неужели не возникло никаких сомнений? Боже мой, до чего же люди боятся всего, что выходит за рамки обыденности! Они готовы проглотить какие угодно неправдоподобные объяснения, лишь бы только спокойно жить дальше!».
Перебирая снимки, Роман с восторгом выудил тот, на котором загадочный Женя глядел прямо в объектив: скуластое лицо, очень выразительный резкий восточный разрез глаз, взъерошенные волосы, демонстрирующие полное пренебрежение к внешности. С удивлением Роман осознал, что с Рудневым они практически ровесники. Просто этот Женя вёл себя, скорее, как трудный подросток, чем как взрослый человек. Потому и выглядел несолидно. Да и роста он был небольшого.
Взгляд у рудневского приятеля был очень тяжёлый. Но не потому, что он намеренно фокусировал в нём свою силу, а потому, что в его глазах плескался безумный внутренний хаос. Его взгляд подавлял и завораживал, как зрелище разбушевавшейся стихии. Видно было, что этого паренька терзают совершенно нечеловеческие страсти, которые делают его неуправляемым маргиналом.
Перед глазами почти сразу поплыли картины: тот самый будильник, жалобно звякнувший перед тем, как окончательно умереть. Брызги стекла от рванувшей вдруг бутылки и выплёскивающееся на скатерть красное вино: по белой ткани стремительно расползается пятно вишнёвого цвета…
А вот и Руднев, который ужасно злится, выволакивая нового знакомого из квартиры. Ни слова не говоря, босс мрачно тащит его за собой по улице, не обращая внимания, что ноги у парня заплетаются, и он спотыкается на каждом шагу. Руднев внезапно останавливается и, приперев своего нового знакомого к стенке, проводит рукой перед его лицом, как будто снимает невидимое покрывало. Тот сразу трезвеет. Ощущение не из приятных. Парень чувствует, как на него наваливается жуткая тоска и отвращение ко всему на свете. А Руднев вдруг начинает на него орать.
– Аплодисментов захотелось?!! Скучно тебе, урод?!! В цирк работать иди!!! Ненавижу таких самовлюблённых кретинов! Шут гороховый! Если ты не можешь элементарно не высовываться, нечего тогда и ныть! «Ах, я так больше не могу. Не знаю, зачем мне всё это. Бессмысленность моего существования сводит меня с ума…». Если бесценные трактаты использовать для того, чтоб ножки стола ими подпирать, тогда конечно – нелепость бытия прёт изо всех щелей! Ты ничего не сделал, чтобы в твоей жизни появился смысл! Тебе нравиться жалеть себя, напиваться, как свинья, и зевак потешать!..
Внезапно отрезвевший Женечка долго не может понять, кто он, где он, и что, вообще, происходит. Но заметно, что смотреть на Руднева ему приятно. И слушать интересно. А, главное (Роман остро почувствовал это вместе с Женей) рудневское общество дарит ему стойкое ощущение внезапно обретённого душевного равновесия, завершённости, целостности и полноты бытия. Поэтому уйти Рудневу будущий доктор не дал, увязался за ним, и до утра бродили они по спящему городу, увлечённые беседой, полной захватывающих открытий.
До слуха доносится голос отца, продолжающего свой рассказ:
– В общем, прикипели они друг к другу. Я потом часто видел их вместе. Честно говоря, до сих пор не могу понять, что же их связывало. Руднев – такой педант, сдержанный, ужасно скрытный и помешан на своей внешности. А Женя этот был просто какой-то псих. Он мог вытворить, что угодно, например: искупаться в фонтане прямо в одежде, отдать все свои деньги первому встречному, который об этом попросит, или сказать в лоб какую-нибудь гадость. А уж на то, как он выглядит, ему было откровенно наплевать. Руднев его, вроде как, опекал и сдерживал. Понятия не имею, где он учился. Может, и в нашем институте, только на другом факультете? Не знаю. Ну а после института я их обоих из виду потерял…