Сыны Всевышнего
Шрифт:
– А когда ты бываешь «в себе»? Ты всегда «вне себя», – махнул рукой Бергер, смерил его презрительным взглядом и пошёл в сторону видневшейся вдалеке трамвайной остановки.
Бедный мальчик! Оскорбили в лучших чувствах! Надо как-то затушевать это неприятное впечатление. Но сначала надо догнать…
– Бергер, ты мороженое любишь?
Улыбается.
– Может быть.
– Да я точно знаю, что ты до безумия любишь сладкое. Пойдём ко мне! Я тебя угощу. Если хочешь, мы по дороге ещё и торт купим – самый большой и самый вкусный! Заодно и поговорим о моём сложном и противоречивом внутреннем мире.
– Ты думаешь так дёшево меня купить?
– Так назови свою цену. Я торговаться не стану.
– Разоришься, Шойфет. По миру пойдёшь.
– У тебя неверные представления о моей кредитоспособности.
– Это ты сейчас о чём? О своём духовном потенциале или о своём с Рудневым бизнесе?
Так. Куда-то не в ту сторону разговор уклонился. Ни к чему тебе, Бергер, такими недетскими вопросами голову себе забивать.
– Кирюш, ты от темы-то не уходи… Мои извинения приняты?
Вздыхает.
– Приняты.
Тут кстати трамвай подошёл – совершенно пустой. Тихо позванивая, медленно покатился по рельсам. В лето. В обласканный солнцем город – погружённый в грёзы, перебирающий горячие золотые лучи, как ребёнок – разноцветные камешки на морском берегу.
– Кир, а почему ты согласился на эту авантюру?
Отвечает крайне неохотно:
– Я же пытался тебя отговорить.
– Это я понял. А согласился-то ты почему?
– Ну не бросать же тебя в такой ситуации! Я же знал, что ты всё равно это сделаешь – со мной или без меня…
– Пожалел, значит?
– Слушай, Шойфет, ну что ты пристал! Ну, согласился и согласился! Ты ведь не это хочешь узнать! Спрашивай уж прямо: где у меня кнопка, чтоб в следующий раз время на уговоры не тратить!
– Хорошо… Так где у тебя кнопка?
Слава Богу! Оттаял, кажется. Развеселился…
– Попало тебе – от Аверина?
Головой мотает.
– Н-нет…
– Что, даже не пожурили?
– Даже не пожурили…
Замолчал. В воспоминания свои погрузился.
– Так. А где же ты всё-таки был?
Краснеет. Неужто такой страшный секрет?
– Мы с Николаем Николаевичем в монастырь ездили.
– В монастырь?!
Хм… Неожиданно. Мысли всякие дурацкие сразу в голову лезут.
– Зачем?
– Ну зачем в монастырь ездят!
– Откуда я знаю?
– Ну не знаешь и не надо.
Ладно. Похоже, рассказывать об этом он сейчас не расположен. Что ж – проявим деликатность, давить не станем.
– Вы что же – целый месяц там были?
– Да.
Занервничал. Да успокойся ты, Бергер! Не стану я тебя пытать! Пока…
– Постой. А родители? Они вот так запросто тебя с незнакомыми дяденьками отпустили?
Усмехается. Плечами пожимает.
– О! Это отдельная история! Мой старший брат в этом году закончил семинарию и поступает в Духовную академию. Священником хочет стать. А Аверин с Радзинским там преподают. Меня с ними без разговоров отпускают. Хоть на край света.
– Погоди. Ну, Аверин, понятное дело, историю преподаёт. А Викентий Сигизмундович?
– Он же филолог. Тоже, кстати, доктор наук. Он древние языки преподаёт.
– А конкретнее?
Хотя всё и так уже ясно. Если я сейчас услышу «древнееврейский», разнесу этот трамвай вдребезги.
– Древнееврейский. И не надо так злиться! Он не смог бы тебе уроки давать. Он очень занят. Николай Николаевич так сказал. И ты же сам хотел с Ливановым заниматься!
– Так ты и о моих занятиях всё знаешь!
– Конечно. Наслышан о твоих успехах.
– Чудесно. Что ж я-то ни о чём не наслышан?!
– Может, потому, что ты ничем кроме себя не интересуешься?
Осторожно так спрашивает. Щас как дам в зубы! Умник… Похоже, услышал. Обиделся.
– Ладно. Проехали. А Ливанов – дай угадаю – ученик Радзинского.
– Точно. Викентий Сигизмундович тогда в ИСАА преподавал и, как он говорит, «поймал Ливанова за шиворот».
– Как это?
– Он шёл за ним следом, а Ливанов задумался и чуть в открытый люк не шагнул. Радзинский едва успел его за шиворот схватить. Правда, он на пару месяцев раньше его приметил. Ливанов был тогда на первом курсе – семнадцать лет ему было, он сам говорил – и стал ходить к Радзинскому на семинар. Очень любознательный был. А семинар был для третьего курса. Но Викентий Сигизмундович прогонять его не стал. Сделал вид, что не заметил. Но запомнил.
Как же всё интересно-то… Приметил, завлёк… А для чего? А ещё говорили, что каждый приходит к ним сам…
– А что у тебя за дела с эти китайцем?
– Он не китаец, он русский.
– Ну, я тогда тоже русский.
– А я и не спорю!
– Ох, Бергер… Так на какую же тему вы дружите с этим русским китайцем?
– На тему здорового образа жизни для ботаников.
– Самокритично.
– Николай Николаевич сказал, что я слишком хлипкий. И ещё одно такое приключение меня добьёт. Велел заниматься. Познакомил с Алексеем. Может достаточно меня допрашивать?
– Вообще-то техника ведения допроса предполагает в таких случаях усиление давления на подследственного с целью окончательно сломить его волю и вытянуть из него побольше. И потом – ты так интересно рассказываешь! Слушал бы тебя и слушал… Но мы действительно уклонились от темы. А то ведь опять пропадёшь на целый месяц, знаю я тебя, и я рискую остаться без важной информации. Поэтому вернёмся к нашим хм… овечкам. Пока я не забыл. Ты надписи-то успел тогда прочитать на диске?
– Только одну успел. И то только потому, что она уже знакомой оказалась.
– Знакомой?
– Ну да. Это цитата была. Из «Шир хаширим» (1).
1 «Песнь Песней» – (древнеевр.). Название одной из библейских книг.
– Интересно. И что же это было?
– «Ани йешена велибби эр» (2). Дай тетрадь…
2 «Я сплю, а сердце моё бодрствует» – (древнеевр.). Песнь Песней 5, 2.
Карябает скорописью прямо на обложке. Ох, и разозлится же Мюнцер!..
– Постой, я сам… «Я сплю, а сердце моё…»
– Пробудилось. Или бодрствует. Ур – это пробуждаться…